А затем он ненароком задел стягивающий плечо бинт, откуда ударило зеленоватое свечение. Это, разумеется, привлекло её внимание. Нужно было действовать. Сейчас.
— Нам надо серьёзно поговорить, — скучным и нейтральным тоном заявил Генар, вытягиваясь на кровати. Для него любой сложный разговор с возлюбленной давно превратился в мозговой штурм неприступной цитадели. И в этот раз поражение было недопустимо.
— Ох, “серьёзный разговор” — это всегда неприятности. Ну что я опять натворила? — жалобно воскликнула девушка, отправившись к банкетному столику, откуда вынула упаковку какого-то препарата и, закинув в рот две таблетки, запила их водой.
— А это ещё что? — проявил заинтересованность Ричард. Всё продвигалось хорошо: она пошла на контакт, нужно не упускать инициативу.
— Трохромин, — сообщила название лекарства блондинка и пояснила: — Это лёгкое успокоительное, мне наш старый капитан посоветовал. Раньше вообще не работало, но с тех пор, как я стала человеком, даже ничего, вставляет. Всё, я к разговору готова.
— Лина, это сильнейший транквилизатор, которым пичкают только опасных преступников и буйных психопатов, — насмешливо хмыкнул Ричард. Спасибо Гермесу и её физиологии. Вроде и шутка удалась, и не соврал. Любимые тонкие губы озарила тень улыбки.
Блондинка, изящно переступая голыми стопами по толстому ковру, подошла ближе и взглянула на него сверху вниз. А затем, с тяжёлым вздохом, произнесла:
— Давай, рассказывай.
Ричард взялся за зачарованный бинт и принялся его разматывать с плеча. Повеяло холодом смерти и зелёным туманом. Когда он полностью его снял, Лина нахмурилась, её бровь дрогнула, выдавая волнение.
— Сол и Адела сказали, что эта связь постепенно утягивает меня туда, где я её заключил. В мир духов. И чем больше я буду использовать силу Смерти, тем скорее я там окажусь. Но даже без этого мне осталось недолго, сколько — не знаю, — как можно проще и обыденнее сообщил Ричард. Да, всё правильно. Лучше начать с себя. Наверняка у неё всё ещё хуже.
Тьма окутала её правую руку, сплетаясь в клинок, что мгновение назад мирно покоился на столике из красного дерева. Она не испугана. Она в бешенстве и смятении. Она беспокоится. Синие зрачки расширились, а зубы скрипят от бессильной ненависти. Да. Хорошо. Уже не сорвётся.
— Я ЕЙ тебя не отдам! — крикнула девушка, замахнувшись оружием, но её отрезвил спокойный, размеренный голос мужа.
— Стой. Подожди. Сначала мы поговорим.
— Да, ты прав. Поражение слишком обширное, нам сначала надо в госпиталь, чтобы тебя откачали. Господи, какая же я дура, — вскрикнула Лина, её глаза блестели от слёз.
— Нет, о другом. Ты же пойдёшь до конца? — Ричард поднялся и, шагнув вперёд, опустил левую руку ей на плечо и вгляделся в глаза. Их небесная синева завораживала и делала бесстрашным.
— О чём ты? — сжав губы, спросила Лина.
«Нет, глупышка, уже не уйдешь, ловушка захлопнулась».
— Я давно тебя знаю. В последнее время ты по-настоящему грустная. Сорвалась на Дарланда без особой причины, как будто подсознательно провоцировала, чтобы он прикончил тебя. А ещё это... — Ричард подошёл ближе и ласково провёл по её обнажённой руке. Там, где по линиям пси-тату раньше блестела лазурь, сейчас бежали чернильные реки.
— Обычные люди их не видят, но я контрактер. Печать, подаренная тебе Среброруким, изменила цвет, сейчас в ней только тьма. А ещё нагрудник, который покалечил твоё тело так, что ты больше не можешь… — пусть слова и звучат безжалостно, за ними только забота. Ричарда прервал её отчаянный крик:
— Молчи. Я всё знаю. Не говори ничего!
Сердце сжалось в груди. Как же её сейчас хотелось обнять, пообещать, что всё будет хорошо, успокоить. Но так делать было нельзя, нельзя было лгать. Ричард прекрасно понимал, куда всё идёт. И не собирался сдаваться.
— Это произошло в последнем бою? — спокойно спросил он.
— Да, всё из-за НИХ! Если бы не эта чёртова парочка, если бы не ловушка Джека, мне бы не пришлось идти на крайние меры. Но я должна была получить все доступные силы. Чтобы победить, чтобы выжить и… не потерять тебя, — из синих глаз всё-таки брызнули слёзы.
— Мы можем что-нибудь сделать? Объясни, что с тобой происходит и почему? Виноват чёртов доспех? Или клинок? — прорычал Генар.
— Доспех тут ни при чём, главная сила Первой Ведьмы была не в магии, или знаниях, а в трансмутации вещей. Этот доспех словно котел, объединяет несовместимые части моей души, он спас мне жизнь, заменив повреждённую плоть на живой металл и укрепив связь с телом. Без него я уже была бы мертва. Проблема в мече. Я неполноценный экзарх, предавший долг. К тому же в меня идёт накачка божественной энергии надежды и веры, противоположной силе Нездешнего. Это позволяет мне подавлять энергию пустоты, чтобы полностью не утратить чувства и разум, — поникнув, принялась рассказывать Лина. — Но это же выкинет в Пустоту саму мою душу когда котел лопнет, ведь это всего-лишь реплика. Не просто убьёт тело. Это неотвратимая, окончательная смерть...
Тут она наконец-то сорвалась и, бросившись ему на грудь, разрыдалась. Страха всё так же не было, но скорбь, беспокойство за близких и жалость к себе вырвали из глаз океан слёз. Генар осторожно приобнял подругу левой рукой, стараясь держать правую подальше, боясь навредить.
Мерно поглаживая по волосам, он позволил ей ощутить себя в мнимой, ложной, но безопасности. А внутри парень кипел от злобы и чувства бессилия. Он тоже умел лгать и делать хорошую мину при плохой игре, как и она. И сейчас он победил. И ничуть не жалел об этом. Уж лучше знать про скорбный финал, чем неожиданно и внезапно её потерять. Когда Лина успокоилась, он отступил и, приподняв её за подбородок, спросил:
— Я в том бою поступил так же. И ни о чём не жалею. Потому и спросил: ты пойдёшь до конца? Если не хочешь затягивать агонию и потерять душу, я прямо сейчас, нежно и без боли, закончу всё это. И ты переродишься в другом, лучшем мире, где тебе не придётся больше страдать. Потому что я сам загоню Астера в такие глубины ада, откуда он не выползет ещё тысячу лет, и стану его бессмертным стражем, — Ричард помедлил, любуясь её зрачками и решимостью, что появлялась в них с каждым его словом. — Но если ты не собираешься сдаваться, мы пойдём вместе.
— Ричи, мы тогда умрём оба. Я обречена, но тебя ещё можно...
— Нет. Это мой выбор. Если ты меня его лишишь, я отрекусь от тебя. Вырву из своего сердца. Забуду всё, что нас связывает. И ты умрёшь в одиночестве. Ведь ты заберёшь мою гордость. Я всё решил. А сейчас скажи, что выберешь ты?
Лина убрала чёрный клинок и отступила на пару шагов. А затем вскинула вверх лицо и впервые за весь разговор улыбнулась — чистой и светлой улыбкой, как раньше:
— Я тебе уже на этот вопрос отвечала, — наигранно весело воскликнула она. — Ты разве забыл? Про обвисшие сиськи и ночной горшок вместо шляпы. Ну так вот, у нас их не будет. Но это наш общий полёт. Я твой старпом и никогда тебя не оставлю, мой капитан! Потому что боюсь тебя потерять куда больше, чем душу.
— Заметано. Вместе отправимся в бездну, прихватив Астера по дороге. А сейчас иди ко мне, дай я тебя поцелую, а затем займёмся любовью. К счастью, самые нужные для этого части ты сохранила. Ну, кроме сисек. По ним я буду скучать, — Рич ухмыльнулся, и стало легче. Лучше до конца улыбаться друг другу, чем вместе плакать.
***
После жаркого и страстного секса они приняли душ и расположились в лоджии, потягивая крепкий ароматный кофе. Спать совсем не хотелось, а ночь манила переливами звёзд, тайной и красотой. Сидя в одном мягком пушистом халате Ричард сосредоточенно раздумывал над дальнейшими планами, блондинка точно в таком-же но с кошечками, очистив мысли, просто наслаждалась его обществом и такой близостью, какой не было никогда раньше. Им есть что защищать, есть что потерять и ценить. Каждая минута стала более ценной, чем для иных годы. Сделать предстояло многое: у них было ровно семь дней до возвращения кораблей из карательного похода, прежде чем они отправятся в свой последний полёт к Вангелосу. Они оба не тешили себя ложными иллюзиями — в бою с Астером им придётся выложиться до конца.
— Рич, за что ты сражаешься, кроме меня? Что движет тобой? Знаешь, впервые я чувствую, что мы говорим полностью искренне. Нам больше нечего прятать, и можно всё показать. А потому, я хочу знать, — задумчиво проворковала девушка. Заметив падающую звезду, она вскрикнула: — Смотри! Звёздочка!
— Ты её увидела первой, так что загадай пока желание, а я подумаю над ответом, — вынырнув из своих сложных мыслей, ласково ответил её мужчина.
Лина пожала плечами. Она твёрдо знала, что хочет больше всего, кроме того, что у неё уже есть. Но решила подождать ответа возлюбленного.
— Знаешь, наверное, лучший ответ, который я могу подобрать: я сражаюсь за свои вклады и дивиденды. И я не только про твою задницу, хотя, бесспорно, это вложение активов было для меня самым удачным. Я уже много сил потратил на этот мир. И мне будет очень жаль, если все эти усилия сгинут. Помнишь, я рассказывал тебе, что мне нравится делать жизнь моих людей более ценной? Дело не в славе, сама знаешь, это пыль на ветру. И, конечно, не во власти — она только средство. Так я ощущаю свой вклад в этот мир, чувствую, что я жил, любил, дышал, говорил. Если мы позволим Астеру уничтожить его, всё это погорит безвозвратно. Потому я буду сражаться за всё то, что уже сделал, и за то, что собираюсь сделать в следующие семь дней.
Они помолчали. Тишина была романтичной. Звёзды мерцали над головой. На такой высоте, огни города почти не доставали, и можно было увидеть созвездия. Лина знала, что они все погасли, что это лишь печальные воспоминания. Но это было не важно — их свет дарил ей надежду. Надежду, что она тоже сможет так же сиять.
— А за что сражаешься ты? — тихо спросил наконец Ричард, стараясь не нарушить идиллию.
— Я много раз говорила, а вы мне не верили никогда. Я хочу стать героем. Но сначала это было лишь средством. Чтобы меня приняли. Полюбили. Восхищались мной, холили и лелеяли. Но когда я получила всё это, я поняла, что всё это — не то. Я хочу стать настоящей, истинной героиней. Не ради чего-то или кого-то, а ради себя. Чтобы доказать, что смогла преодолеть свою злую и слабую природу и совершить что-то по-настоящему выдающееся. Видишь, какие мы эгоистичные? Ты хочешь защитить свои вклады, а я — что-то себе доказать. В этом нет ни капельки идеализма, — блондинка звонко и весело засмеялась, взмахнув рукой. Её ладошку заключила в себе крепкая мужская.