Зато утром воскресенья Василиса проснулась бодрая и счастливая. Деревья за окном уже пожелтели, но температура воздуха была плюс девятнадцать. Наспех в себя что-то закинув, девушка ненадолго задумалась – ветровку всё же решила поверх джинсов и блузки накинуть – и убежала. Уже на пороге её догнал грозный окрик:
– Ты куда?
– Я на твои хотелки весь остаток недели пахала. Сегодня имею право на личную жизнь, буду вечером.
И не дав ответить, захлопнула входную дверь. Настроение от этого подросло ещё сильнее, девушка казалась себе воздушным шариком – тронь слегка, и полетишь. Не остановило и то, что дороги к запасному «лежбищу» Виктора в среду Василиса не запомнила. Быстро по яндекс-карте она нашла, где рядом с сосновой рощей есть многоэтажка, и заказала такси. А уже на месте без труда отыскались гаражи.
Глеба она встретила на улице. Он очистил от шишек и иголок небольшой пятачок и делал разминку.
– О, тебе уже всё разрешили?
– Я – Боевой пёс. У меня полно биоимплантов на регенерацию и много чего ещё. К тому же у вас хорошая вода, не хуже эко-купола.
– Тогда раз здоров, пошли, прогуляемся. Покажу город.
– Но…
– Не боись, по телефону найдут. Позвонят и спросят. Город маленький, далеко не уйдём.
– Хорошо.
Первое время Василиса, опять же вспомнив книжки, и как гость отреагировал на высотку, боялась, что инопланетянин себя выдаст. Вряд ли он видел земные города. Но Глеб дорогам, машинам и девятиэтажкам ничуть не удивился. По сторонам хоть и осматривался, но не больше чем если бы как турист приехал в соседнюю область. Хотя вопросов задавал много, например, его удивляло, как можно парковаться и мусорить на газонах. Под эко-куполом, где воду приходилось фильтровать, растения были ценностью, без них никакие машины не смогли бы обеспечить оптимального микроклимата. Единственное же настоящее недоумение у него вызвал магазин: зачем один и тот же товар идентичного качества делать в стольких вариантах упаковки и дизайна, когда достаточно единственного.
– Ну… реклама. Конкуренция, – попробовала объяснить Василиса.
– Читал, – признался Глеб. – И никогда не мог понять такой бессмысленной траты ресурса. Вдобавок это усложняет жизнь. Подходишь к полке и пытаешься сообразить, где нужный тебе продукт.
А ещё Глеб оказался намного более неутомимым ходоком, чем девушка. И три часа спустя оставался бодр и неутомим, тогда как у Василисы ноги гудели.
– Передохнём? Бананы, сок, пирожки и во двор на лавочку. А потом покажу тебе зрелище, которое ты, гарантирую, в жизни никогда не видел.
– Не возражаю.
Во дворе их и настигли неприятности. Стоило с удобством разместиться и разложить еду, как во двор вошла компания парней. Заметив Глеба и Василису, тут же направились к ним, один вступил вперёд.
– Чугун узнает, с кем его девушка ходит, – с гневом начал вожак, – тебя, шлюшка, уроет. А ты, козёл, ведь предупреждали. За тобой должок. Кстати.
– Не трогайте его, – Василиса встала и загородила Глеба. – Во-первых, Андрей в курсе, а во-вторых вы ошибаетесь. Это наш общий друг, приехал из другого города. Я ему город показываю.
– Будем знакомы,
Глеб тоже встал, деликатно пододвинул девушку в сторону и пожал заводиле руку. Тот не ожидал, отодвинуться не успел, а после рукопожатия затряс кистью руки.
– Здоров, – сказано было уже с нотками интереса и уважения. Видимо, Глеб-одноклассник так не мог.
– Отойдём? Переговорить надо. Василиса. Подожди здесь.
– Отойдём.
Парни все вместе переместились в другой угол двора, минут десять о чём-то беседовали – Василиса аж извелась – потом вернулись. Причём обратно Глеб шёл с ними как равный. Заводила пожал девушке руку:
– Извини, обознались. Но похож. Чугуну привет.
– Без обид, – согласился Глеб. А когда они остались снова вдвоём, задумчиво сказал: – Спасибо. Ты, не раздумывая, меня пыталась защищать. Я… в общем, спасибо. И всё-таки не может это быть просто совпадением. Ты похожа на Ирму, я на твоего одноклассника.
– Виктор? Андрей?
Глеб не ответил, а Василиса вдруг почувствовала во всём теле слабость, её начала колотить дрожь. Выброс гормонов как реакция на несостоявшуюся драку. Остро захотелось стресс чем-то погасить, например, что-то купить. Но вместе Глебом мотаться по магазинам было стыдно, да и здешний торговый центр внушал опасения и брезгливость. И тут она удачно вспомнила, что совсем недавно они проходили мимо магазинчика для художников. Вернуться туда показалось самым мудрым решением. И купить что-то можно, не стыдясь перед гостем, и рисование всегда успокаивало.
– Пошли. Я тебе обещала интересное зрелище? Но перед этим давай красок купим. У меня из-за маминой придури всё закончилось, а так я заодно порисую.
Магазин пустовал. Василиса сразу устремилась к стенду с «премиальными» красками и кистями, деловито отбила атаку продавщицы, которая попробовала всучить самый дорогой, но при этом не самый лучший набор. Ехидно прочитала короткую лекцию «раз уж торгуете, стоит ознакомиться с товаром». И вышла обратно совершенно счастливая с пакетом, где лежал отличный набор красок и кисти. Сзади пыхтел Глеб, нагруженный бумагой и переносным малым этюдником – старый остался в Ярославле, как раз хотела покупать здесь новый, а тут заодно носильщик подвернулся.
Ехать пришлось на автобусе, и Василиса невольно порадовалась, что они удачно зашли за этюдником. Очень уж нервировали снисходительные взгляды, которые на них все бросали поначалу – ещё одна романтическая парочка молодых людей. Но дальше замечали ватман и этюдник, и взгляд мгновенно становился равнодушным: а-а-а, это с художественной школы на пленэр едут. Всё равно, едва в динамиках автобуса прозвучало «остановка Кабельный завод», из салона на улицу Василиса чуть ли не выпрыгнула, к мосту двинулась быстрым шагом.
Дорога поначалу шла мимо лесополосы, отделявшей промзону, и Василиса специально заговаривала зубы так, чтобы Глеб всё время смотрел именно туда. Ему с одной стороны зрелище вроде привычное, в эко-куполе леса росли, а с другой стороны совершенно одичавшие заросли деревьев и кустарников, густо усеянные высохшей травой и жёлтыми листьями, парня заворожили. Естественный процесс смены времён года он наблюдал первый раз в жизни.
– А теперь обернись налево.
Ветер как раз стих, зеркальная гладь Рыбинского водохранилища матово сверкала куском прозрачного серовато-зелёного хрусталя. Солнце бросало в водяную зыбь мелкие медово-жёлтые кругляши, собиравшиеся в широкое золотое монисто солнечной дорожки. Вернулся ветер, осторожно потрогал воду, солнечные монетки запрыгали с одного бурунчика на другой, утопая в серебристой пене.
– Это… это вода? Как красиво… Никогда в жизни не видел столько воды. Читал, но даже представить не мог.
– Во-от. Наш мир в этом получше твоего будет. Ладно, смотри, а я пока рисовать стану.
Первые несколько листов Василиса рисовала то просто пейзаж, то пейзаж и жадно смотревшего на Волгу парня. Заодно, пользуясь тем, что от зрелища Глеб словно немного опьянел, понемногу выспрашивала у него про его родину. И наконец, решила сделать подарок. Глеб как раз рассказывал, как первый раз уже после училища участвовал в рейде по старым бункерам – после войны с керхерами, особенно возле бывших стартовых столов, осталось немало заброшенных построек и развалин. На очередном листе Василиса решила изобразить услышанную историю. Светило в зените белесого неба обдаст жгучею волной. Безжалостное око глядит на знойную пустыню. Нагроможденье жёлто-бурых песков, сотворённые ветрами извилистые дюны под ногами душными волнами разбиваются о развалины. Взгляд подавлен пустотой и безлюдной тишиной, в каждой песчинке витает забытый дух пустынных призраков отгремевшей войны. Живые здесь одни тощие колючки и шипокобры – похожи на вытянутых очень длинных ящериц, но стоит их напугать, как прячут лапки, поднимают верхнюю часть туловища и раздувают капюшон иголок – очень похоже на королевскую кобру перед броском. И одинокий, бредущий в изнеможенье путник, которому мерещатся миражи зелёных островов.
– Ай!
По глазам на мгновенье мазнуло липкой чернотой, и сразу в лицо дохнуло раскалённым сухим воздухом. В глаза ударил нестерпимо-яркий свет: они находились посреди пустыни, точь-в-точь как на картине, всё ещё лежавшей на этюднике. И больше ничего родного и знакомого, один Глеб в двух шагах всё так же сжимал в руках пакет и несколько упаковок листов ватмана для акварелей.
– Мы на Опале. Непонятно как, – голос у Глеба был под стать окружающему воздуху, такой же сухой и безжизненный.
В этот момент девушку догнали ощущения с остальных органов чувств. Кожу рук обожгло солнцем, в уши ворвался шорох и шелест мириадов трущихся песчинок, кроссовки на песке стояли не как на утоптанной земле твёрдо, а упруго будто на резине. В нос ударил тухло-гнилостный аромат разложения.
– Фу, воняет.
– Не поворачивайся! – окрик Глеба запоздал.
Василиса обернулась к источнику запаха – и завизжала. Там лежали остатки человека. Чернобородая голова с выбитой нижней челюстью, рядом валялись оторванные рука и нога, на концах у них махрились мясо и кожа. Остальное тело разодрали в лохмотья, на куски, обглодали и бросили. Темнело огромное бурое пятно крови, завершали зрелище разбросанные вокруг обгрызенные кости с остатками мяса и клочками одежды. И шипели, распушив иголки «капюшона» три шипокобры. Девушку вырвало сначала остатками обеда, потом одной желчью.
Испуганно убежать сломя голову Василисе не дал Глеб. Поймал – хватка у него оказалась железная, пару секунд держал, дальше силой крепко поцеловал. И тут же содрал с девушки блузку. Василиса задохнулась от возмущения, труп был забыт.
– Так. Спокойно. Говорят, от истерики пощёчины помогают, но и так неплохо вышло. Блузку на голову от солнца, повторяй за мной. Ветровку как халат. Иначе сгоришь. Получилось? А теперь медленно, не оборачиваясь, идёшь за мной.
Кругом царило гнетущее безмолвие. Глеб шёл впереди, выдерживая одному ему известное направление, словно держал в руках компас, Василиса брела позади него. В горле мгновенно пересохло, глаза слепило от солнца, золотистого блеска под ногами и мелкого песка. Иногда попадались занесённые песком обломки и невысокие развалины, но Василисе было не до них. Наконец обнаружился вход в какой-то тоннель, и они вошли туда. Воздух здесь был такой же сухой, но хоть какое-то убежище от зноя. Пол, напоминавший растрескавшийся бетон, был покрыт мелким песком, зато из глубины тоннеля по ощущениям тянуло прохладой.