В нужном зале уже разминались четверо парней и пять девушек, ещё один парень сидел на скамейке. Руководила всем немолодая женщина-тренер и её помощник, мужчина лет тридцати. Увидев гостей, оба тренера укоризненно на них посмотрели, после чего женщина скомандовала:
– Ага, вспомнили всё-таки про нас. Зрителей давайте к Мирону на скамью, а сами бегом переодеваться и разминаться.
Имя сидевшего на скамье парня они уже слышали, но из вежливости все представились и поджали руки.
– Вячеслав.
– Паула.
– Мирон. Приземляйтесь, хоть не один глядеть и завидовать буду.
– Э-э-э… В смысле?
– В смысле моей глупости. За неделю до соревнований поскользнуться и потянуть ногу – обидно. Формально в составе на замену ради рейтинга меня оставили, но это же не то. Это же не самому выступать. А Вера и Камиль молодцы, сами не едут – зато проводить пришли. Хорошая примета на победу. Ну и то, что вас привели посмотреть – тоже хорошая примета.
Вячеслав ничего не понял, но спрашивать побоялся, чтобы не выдать друзей. Впрочем, скоро и так стало понятно. Закончив разминку, спортсмены начали исполнять программу выступлений по художественной гимнастике. Вячеслав не особо в этом разбирался, но Мирон оказался прирождённым спортивным комментатором. Правда, сначала непонятно было, зачем вместе тренируются парни и девушки, если занимаются они на разных сторонах зала и выступать будут отдельно. Но оказалось, что в сегодняшнем спорте есть и ещё одна дисциплина – художественно-гимнастическая вольная программа... И тут гости застыли с отвисшей челюстью. Вера и Камиль не танцевали – парили, до этого Вячеслав и не подозревал, что из обычных спортивных элементов можно сотворить такое красивое зрелище.
– Здорово, да? – рядом восхитился Мирон. – Кроме них, так никто не может.
– Танцевать?
– Да нет, полностью уйти в то, что ты делаешь. Понимаешь, тут мало форму физическую нагнать и вызубрить упражнения. Вот ты, извини, даже близко, как мы, не сможешь. Хотя физическая форма у тебя и неплохая – это я как профессиональный спортсмен тебе говорю, можешь гордиться. Всё равно мёртвая механика у тебя получится, что в основной программе, и тем более как сейчас – в художественной. Тут надо сознание превратить в чистый белый лист, когда ты все элементы ведёшь – как по этому листу песню пишешь, и нет для тебя больше ничего. Ну вот не знаю, как словами объяснить. У меня такое не всегда получается, а Камиль с Верой – они легко и с любого момента, они как дышат этим. Талантище. Жалко, они с нами не едут.
– Соревнования?
– Ага. Первенство Европы, если в тройку лидеров войдём – считай, на первенство уже Евразии поедем. Но это по классике. Если бы они с нами поехали, золото по вольной программе тоже наше… А так – отработать, раз уж положено, и мечтать не опозориться.
Мирон говорил ещё минут пять, и Вячеславу казалось, что он витиевато подбирается к тому, чтобы чего-то попросить. Однако так и не решился или не успел, потому что тренировка закончилась, тренеры всех поздравили и пожелали набираться сил, а дальше вся компания шумно начала обсуждать, куда они вместе сейчас пойдут. Паулу и Вячеслава тоже пригласили составить компанию… На миг показалось, что все надеялись – из вежливости гости откажутся. Не отказались.
Пока они занимались в спортзале, снег пошёл ещё гуще, но ветра не было, на улице стояла ватная тишина и практически висел в воздухе огромный белый занавес. Уже на месте Вячеслав подумал, насколько плохо, оказывается, он знает город, хотя по улицам столько вроде ходил изучал. Нужное заведение располагалось в незнакомом парке, причём дорожка специально петляла так, чтобы у посетителей возникло чувство, будто бы дом находится глубоко в лесу. Дорожка извивалась целую вечность, повсюду тусклый свет фонарей, который отражался от асфальта и выхватывал мёртвые ветви деревьев, склонившиеся над головой, да крошечные бриллиантики снежинок. Лес смыкался всё теснее и теснее, казалось, пешеходов вот-вот засосёт в темноту – и в этот миг перед ними возникала большая и красивая лужайка, украшенная ледяными статуями. Посередине стояло большое двухэтажное белое здание, будто сделанное из сахарной глазури. С балконами наверху и длинной зимней верандой вдоль первого этажа, ставни тоже белые и украшены резьбой, которую плохо видно в слабом свете фонарей.
Внутри было шумно, множество людей. Множество комнат, одна за другой, каждая набита задрапированными тканями, большими подушками и диванами с людьми. Всё мягкое и приглушённое – цвета, поверхности, лица – всё, кроме музыки, которая пульсировала сквозь стены и заставляла вибрировать пол. Но спортсмены дружно решили не искать себе один из отдельных номеров и не брать столик на веранде, а направились в главный зал.
Сегодняшний вечер совсем не походил на почти семейные посиделки в кафе с одноклассниками. Гремела музыка, на отдельной площадке танцевали, в другом углу пели караоке. Вспышками мелькал свет, пятнами рассекал полумрак стробоскоп. Спиртного никто из спортсменов не заказывал и с собой не приносил, и всё равно настроение у всех было какое-то немного сумасшедшее и чуть пьяное. Причём это оказалось заразительно, даже Вячеслава один раз утащили танцевать – хотя он отнекивался как мог, а Паулу увели петь караоке, посоревноваться с одной из девушек-спортсменок. В какой-то момент случайно все разбежались в разные стороны, Вячеслав остался один и пошёл к барной стойке, заказать себе кофе. Поскольку остальные по-прежнему застряли кто возле караоке, кто на танцах, кто ещё где, решил не возвращаться и не сидеть в одиночестве за столиком, а выпить кофе прямо тут. И почти сразу рядом сел мужчина, в котором Вячеслав узнал тренера.
– Добрый вечер. Меня зовут Олег Игоревич. Не помешаю?
– Да нет, конечно. Вячеслав.
– И сразу признаюсь, специально ловил тебя поговорить. Пока ты один и твоя девушка…
– Это моя сестра, – улыбнулся Вячеслав.
– А, извини. Но я не в смысле поухаживать, – тоже улыбнулся тренер. – Я именно с тобой поговорить. Ты ведь вместе с Камилем учишься? Я догадался, потому что ты форменную рубашку и брюки не переодел. Камиль несколько раз в такой же забегал.
– Ну… Да.
– Тогда ты должен знать родителей Камиля и Веры. Так, стоп, дай я сначала объясню. У них двоих – талант и призвание. И не спорь, им нравится заниматься спортом, иначе они бы не тренировались. Согласен?
– Ну… Да, наверное, – кивнул Вячеслав, вспоминая, что и в самом деле не так уж редко видел, как Вера с Камилем, когда школа заканчивала работу, чем-то занимались в спортивном зале в свободное время.
– Вот. Их хоть сейчас обоих с руками и ногами в сборную возьмут, и это они через раз тренируются сами по себе. А если они займутся этим профессионально…
– Слава, известность? Что там ещё положено спортсменам?
– Не говори ерунды. Извини, но те, кто идут в настоящий спорт только за славой или ещё чем-то в этом роде, успехов не достигнут. Здесь нужно гореть этим, это должно быть твоей жизнью. Нельзя себя иначе заставить перешагивать через не могу, через невозможно. И да, нужен талант, но в оправе из воли и, обязательно, мечты заниматься спортом. Спорт для тебя – это жизнь. У них всё это есть, но как дело доходит до соревнований, оба сразу отказываются. Им запрещают родители? Они кто-то достаточно важный из администрации сектора? Инесса Яковлевна, наш старший тренер, ты её видел, пыталась узнать и повлиять – ей вежливо, но твёрдо намекнули, чтобы она не совалась не в своё дело. Поэтому я тебя прошу. Может быть, хотя бы ты поговоришь?
– А вы не допускаете, что они и сами могли так решить?
– Не говори ерунды. Ни один человек в здравом уме не откажется от призвания. Я даже в принципе не могу представить, что найдётся такая вещь, ради которой они откажутся сами. А вот под давлением родителей… Им же ломают жизнь, они же потом до конца жизни жалеть будут. Может, хоть ты их родителям объяснишь, что нельзя заставлять детей отказывать от мечты, от дела, которое смысл…
– Извините, – Вячеслав встал и вернул бармену пустую кружку. – Но я послом и посредником не буду. И этого разговора у нас с вами не было, хорошо?
И ушёл обратно за столик, пока никто не обратил внимания на их разговор. О том, что к нему подсел тренер, Вячеслав не сказал никому, при этом незаметно приглядывался остаток вечера, чтобы Олег Игоревич не попытался провернуть другой разговор уже с Паулой.
Уже когда они вернулись домой и расходились по комнатам, Камиль на мгновение задержался рядом и негромко, чтобы никто больше не услышал, сказал:
– Я видел, как Олег Игоревич с тобой рядом сидел. Спасибо.
***
Сегодняшний бой ничем не отличался от других за последний месяц. Когда расстояние между Булатом и вражескими машинами сократилось, он словно испугался, развернулся и побежал. Оба преследователя развили большую скорость, торопясь нагнать защитника, пока тот один. Семь десятков огненных стрел, упав словно из ниоткуда, понеслись к противнику. Ближний свег не ожидал массированного ракетного удара и не успел сделать ничего. Большинство ракет попали в верхнюю часть корпуса «краба», и после взрывов в его броне зияло несколько огромных дыр. Ракетный дивизион, на который Булат и выманивал свегов, времени не терял. От быстро последовавшего второго залпа боевой робот покачнулся, и тут внутри гиганта что-то взорвалось, разрывая броню изнутри. Робот упал на землю и начал разваливаться на куски, которые немедленно истаивали и превращались в слизь – свеги не желали, чтобы детали попали к землянам. И тут же Вячеслав, который внимательно следил за боем из укрытия, тоже открыл огонь, прежде чем второй водитель успел сориентироваться.
Ракетный удар со спины оказался для оставшегося «краба» неожиданностью. Траекторию Вячеслав выбрал непривычную: она была довольно крута, чтобы скомпенсировать малое расстояние до цели – так близко «лучник» обычно не стрелял. В итоге ракеты приближались под необычным углом, что мешало водителю заметить их вовремя. Одновременно Булат стрелял из лазеров, отвлекая внимание. И всё равно автоматические системы врага смогли подавить часть атакующего залпа, но оставшиеся ракеты угодили «крабу» прямо в верхнюю часть корпуса. В другой ситуации нанесённые повреждения, может, и не вывели бы машину из строя, но сейчас взрывом разбило контрольный центр, так что «краб», напоминавший теперь расколотую раковину, остался стоять на поле боя. Система самоуничтожения не сработала, плюс это была последняя вражеская машина, а пехоту инсектов солдаты выкосили ещё в самом начале боя.