Защищать от Тени и от желания забыть горести и проблемы колечко не предназначалось, но, впитав часть энергии Пустого и набрав силы, свою задачу выполнило. Оберег не дал подопечной умереть во время перехода между Вселенными, сохранил кусок памяти, «лишний» по мнению Тени. А когда Аш-Тассилин начала воздействие, перехватил поток данных на себя и перенаправил – именно этот провал и заметили в самом начале. Первым делом оберег вернул заблокированную часть памяти хозяйки. Дальше, поскольку сопротивляться потоку входящей информации оберег не мог, частью сформировал новые связи мозга, но основное вписал в тонкое тело. Любой ведун от такого пришёл бы в ужас, ведь это могло привести к появлению химеры, но автомат-защитник про это тоже не подозревал. Софье повезло снова. Поскольку здесь про тонкий мир не знали вообще, эфир вокруг неё оказался на редкость чист. Благодаря отсутствию помех не получив смертельного вреда, тонкое тело девушки впитало и информацию от покойного пилота, и слепок оберега, когда в самом конце от перенапряжения материальный носитель рассыпался в пыль.
Софью унесли, а вот невидимая пыль осталась, оседая на приборах лаборатории. Обломки программ оберега всё равно пытались выполнять какие-то заложенные в них задачи, но в итоге стали напоминать хаотично развивающийся вирус, который получил отличную питательную среду в плотно набитых информацией серверах лаборатории. Едва накопилась критическая масса информационного хаоса, вдобавок на полуматериальном носителе, произошёл неизбежный переход тонкого мира в материальный. Пожар же стал реакцией законов мироздания, которые сглаживали нарушение и восстанавливали равновесие. Любой даже не очень опытный ведун причину возгорания определил бы сразу, но ведунов на службе у Меддура не имелось. Ну а случайное совпадение в виде пойманного диверсанта окончательно запутало следствие и увело его в сторону.
Глава 4
Она лежала на больничной койке. Это девушка поняла, ещё не открыв глаза: по неудобству, ознобу и запаху. И всё почему-то казалось правильным. Смутно, хоть и неприятно, в голове крутились образы непонятных разноцветных дисков. Она заморгала и обнаружила, что всё вокруг плохо видно, как будто она пыталась глядеть сквозь заляпанное жиром оконное стекло. Она поморгала ещё и сумела немного сфокусировать взгляд, однако на это ушло слишком много сил, потому что сразу накатила слабость от макушки до пяток, и сбилось дыхание. Попытавшись сглотнуть, она поняла, насколько губы сухие и потрескавшиеся, во рту ни капли слюны. И ещё вокруг как-то слишком много типичной медицинской аппаратуры. «Плохо», – смутно подумала она, хотя не могла сказать, откуда так решила. Героическим усилием она попыталась поднять голову и сразу рухнула на подушку. Окружавшие постель стены мятного цвета и вообще вся больничная палата почему-то хаотично пропадали. Вместо них она то бесконечно плыла по дорожке бассейна, то перебежками продвигалась между домами и отстреливалась в каком-то незнакомом городе. Когда вошла женщина – сильно похожая на мужчину, а может, просто изображение всё ещё расплывалось перед глазами – она лежала в затуманенном, полубессознательном состоянии, дрейфуя между перепутавшимися обрывками сна и галлюцинаций. Нет, всё-таки женщина, бледно-зелёный лабораторный халат характерно выпирал в районе груди.
– Очнулась, моя дорогая? Как чувствуешь себя? Пора просыпаться и вставать.
Женщина что-то прижала к предплечью, девушку кольнуло, но сил вроде бы прибавилось. Девушка подвигала челюстью и сглотнула, язык был толстым и распухшим, но слюна потекла, во рту сразу вновь стало влажно.
– Как тебя зовут? – спросила врач.
И тут ужас, который она старательно до того игнорировала, захлестнул девушку целиком с головы до ног. Дыхание панически участилось, воздуха не хватало. Она не могла ответить на этот вопрос!
– А-а, – прохрипела она, – Я… Я не знаю.
– Вот значит как. Ничего, это поправимо. Набирайся сил и отдыхай.
Врач ушла, а девушка осталась, так и продолжая искать ответ: кто она? И незнание пугало куда больше, чем неизвестная причина, из-за которой она находится в больнице. Потому что другой вопрос «где я» тоже пугал. Безымянная, высокотехнологичная медицинская палата. Без окон. А ещё снова ей снились непонятные сны…
Она? Или он? Стоял? Стояла? На бетонной площадке, вдалеке комплекс каких-то зданий. Бетон покрыт рядами жёлтых следов, и каждый из общей толпы находит себе место. Когда все выстраиваются неровными шеренгами, перед ними встаёт военный, убирает руки за спину и ставит ноги на ширину плеч. Рукава форменной синей рубашки аккуратно закатаны. На воротничке эмблема ранга, а на груди уйма шевронов и дуг, обозначающих награды. На лице читается лёгкое раздражение, будто его оторвали от то более приятного занятия.
– Я – мастер-лейтенант. Я не один из ваших инструкторов, так что можете не привыкать к моему лицу. Я здесь, чтобы провести вас через первые два дня, пока мы вас оформляем и готовим к встрече с взводными инструкторами. Вы среди претендентов, принятых в ряды Вооружённых сил Содружества. Вам может показаться, что это делает вас какими-то особенными, но это пока не так…
Бесконечное время спустя вернулась доктор с едой. С чем-то вроде еды.
– Ну-ка, моя дорогая. Давай попробуем поесть. Твой первый в этой жизни завтрак. Протеиновый раствор и глюкоза. Сможешь?
Она смогла. Стоило уронить на губы хоть несколько капель жидкости, как она начала сосать и глотать. Допить до конца она не смогла, сил оказалось не настолько много. А ещё она подумала непонятно с чего – здесь должно быть окно. Большое окно, сквозь него видны очертания города, через который струится быстрая река. И ещё люди. Не хватает людей, которые должны находиться здесь – хотя она себе не могла представить, что это за люди – но они просто обязаны быть.
Тем временем к кровати подъехал непонятный механизм, из которого появилось зеркало.
– Вот, – проговорила врач, – узнаёшь кого-нибудь знакомого?
Врач внимательно наблюдала, но, пациентка жалобно ответила:
– Нет, не знаю. Я не знаю ничего...
Доктор ушла, а дальше опять началось какое-то туманное состояние. Кто-то приходил? Что-то с ней делал? Её обтирали полотенцами, её массировали. Её мучили кошмары, кошмары омерзительные, в них было полно крови и расчленённых тел. Когда она бодрствовала, покачиваясь на волнах беспокойных и бессвязных мыслей, то мимо как разрозненные обломки кораблекрушения проносились непонятные и не связанные друг с другом картинки войны и мира. Они могли быть воспоминаниями, но стоило ей обратить своё внимание вовнутрь и попытаться их изучить, как поток мыслей замёрз, и снова нахлынула паника.
И в какой-то момент она решилась. Она соскользнула с кровати и двинулась к двери. Та открылась автоматически, за ней был короткий коридор, тускло освещённый полосой ночной подсветки на уровне плинтуса. Рядом с палатой был крошечный кабинет со следящим пультом, но ей не сюда. В конце коридора ещё одна дверь, которая тоже открылась сама. За ней ещё коридор, который вёл в лабораторию. Та была набита оборудованием медицинского назначения, и куда больше, чем требовалось для обычного лечебного учреждения. Здесь отчётливо попахивало очень подозрительными вещами. Бежать отсюда! Она вернулась в коридор, там был лифт, но он был заблокирован ладонным замком. Есть способы справиться с таким замком – как же? Обрывочные картинки стаей неуловимых рыбёшек мелькнули перед её взором, она подцепила крышку замка, чтобы аккуратно её снять... В этот момент в спину воткнулся дротик снотворного, а два лаборанта подхватили потерявшее сознание тело и отнесли обратно в кровать.
Полчаса спустя Аш-Тассилин сидела в кабинете Меддура. Можно было переслать отчёт, но ей хотелось похвалиться, так её распирало от гордости.
– Успех, я даже сама не ожидала, какой успех. Новая матрица прижилась идеально. Мы понемногу начали отменять препараты, снижающие мозговую активность – их давали поначалу, чтобы не перегрузить новые образовавшиеся синаптические связи. И сразу же проявила себя мужская личность – действовать, бежать. При этом действовала она решительно, стремительно, без истерик. Останься доминирующим матрица девочки, она вела бы себя совсем иным образом.
– Это прекрасно, конечно, а не будет ли проблем потом? Солдат как основа…
– В том-то и прелесть. Я внимательно следила за пробуждением активности мозга. Сохранились женские физиологические реакции, на них наложился общий мужской профиль поведения. Но в остальном личностная информация по-прежнему пуста. Чистый лист бумаги, который можно воспитать как угодно. Я это уже проверила, загрузив язык – свой старый она забыла, этот раздел мозга был пуст, причём как от донора, так и от реципиента. Будут какие-то чисто мужские реакции, но профессиональная память утрачена. Когда мы поняли, что она встала и готовит побег – мы специально оставили несколько вариантов, которые обязательно увидит любой мало-мальски обученный человек. Но девочка их вообще не заметила. Я проведу несколько тестов, но думаю – нет. Тут никаких проблем.
– Хорошо. Тогда заканчивай, и нашу покупку уже заждались.
У пациентки жизнь изменилась. Врач к ней не приходила, вместо неё были два лаборанта. Девушка больше не чувствовала слабости, её кормили нормальной пищей. Регулярно выводили заниматься физиотерапией, восстанавливая мускулатуру, ослабевшую от долгого лежания в кровати. Зачем-то учили читать и писать на местном языке, и не абы как, а бегло, чтобы она могла красиво, с выражением вслух прочитать тот или иной текст. После занятий она ела и обессиленная падала в постель, засыпала и смотрела обрывки снов, но военные сцены приходили всё реже и реже. Стоило проснуться – как цикл начинался по новой.
Иногда цикл нарушался: после очередного занятия по физиотерапии её отправляли мыться. Поначалу ей пытался помогать кто-то из ассистентов, но она горячо отказывалась, разок устроив самую настоящую истерику. Ей с чего-то было неприятно раздеваться в присутствии мужчины. Впрочем, когда девушке предложили помощь женщины, она тоже отказалась, пускай второй раз истерика и была притворством. Каким-то обострённым чувством она поняла, что это тоже непонятный хитрый тест – кого она выберет, и согласие выбрать женщину принесёт ей неприятности. Но главное было то, что ванная комната и мытьё были единственной и хоть какой-то иллюзией свободы и одиночества, когда за ней не следили. И лишаться хотя бы этого девушка не хотела.