– Где Кведжин гулял по вечерам?
– Здесь, под окном, – чуть не в ухо прогундосил стоявший прямо за спиной Арбур.
– Всегда здесь?
– Да, это было его любимое место. Походит под окном, а дальше – спать.
– Далеко от дома он обычно не отходил?
– Нет.
– Был случай, – вмешался барон. – Года четыре назад мои молодцы аж на Лягушином острове его встретили. Говорил, что заблудился. Но это и не мудрено. Острова, кроме главного, как горошины в стручке.
– Двери не запираются?
– Нет, – пожал плечами барон. – Воров и посторонних тут нет. В самом начале, ещё когда в обслуге другая семья была, мужик попробовал кое-что уворовать. Так мои парни махом всё нашли. Потому красть что-то бесполезно.
Рианон посмотрел в окно на зелёный ельник, на кусты и утоптанную землю возле дома. Вот здесь ещё позавчера, закутавшись от зябкой ночной сырости в шаперон, ходил Кведжин. Жевал табак, думал… О чём? Вот погасла свеча в окне – лёг Арбур. Надо подождать, пока он уснёт. Мэтр уже крепко спит, как и Гарман. Один бокал вина после года воздержания действует не хуже настоя сон-травы, а в тот день все выпили не меньше чем полбутылки каждый. Дальше – пробраться, чтобы не услышали, взять, чтобы не увидели. Он мог даже не входить в дверь.
Рианон высунулась в окно. С этой стороны земля выглядела плотной, рядом со стеной валялись обрубки брёвен. По рассказу Кокрана, ученик был мужик рослый и сильный. Заранее спрятать на улице мешок с вещами. Подтащить обрубок. Встать на него, подтянуться, перелезть через подоконник. В кабинете отпереть ящик, бесшумно выпрыгнуть на улицу и пропасть в густом ельнике. Или, может быть, Кведжин пробрался через дверь? Все равно получалась ерунда. Рианон не нравилась именно полная ясность. Вот преступление, вот преступник. Только мотива нет. Мало того что Фейбер верил ученику как себе, он даже ключ отдал именно ему. Имея ключ и возможность работать в кабинете мастера, Кведжин без труда мог просто скопировать записи. Дальше по дороге уничтожить оригинал и сбежать. Так почему он украл тетрадь? Против Кведжина было так много улик, что это настораживало: ясно и однозначно злодея видно только в дешёвой пьесе низкопробного балагана.
Барон и Фейбер почти вне подозрений. Они от пропажи страдают больше всех, к тому же им не затеряться. И они могли просто «не отыскать» в городе следователя. Особенно если вспомнить про натянутые отношения с магистратом. Охрана поместья доступа к дому не имеет. Тогда, если не Кведжин, то кто? Сыновья? Прислуга? Конюх? Хотелось сесть и внимательно всё обдумать. Поискать деталь, за которую можно зацепиться. Но вокруг, глядя напряжёнными, ожидающими глазами, стояли люди, для которых ищейка была последней и единственной надеждой. Спектакль с осмотром дома пришлось продолжать. Заодно старательно расспрашивать свидетелей и делать вид, что интересуешься каждой мелочью в поведении Кведжина.
Попросив всех ещё раз вспомнить день перед кражей во всех подробностях, Рианон ушла обратно в трапезную. Ей приглянулось удобное кресло возле камина. Тонкая резьба так и приглашала сесть, пальцами «осмотреть» каждый завиток и листик в орнаменте, отрешиться от суеты и подумать.
К сожалению, поразмышлять не получилось: туда же пришёл и Гарман. Старший сын мастера слегка поклонился, пододвинул к камину второе кресло и сел. Потом, не ходя вокруг да около, спросил:
– Вы поймаете вора?
– Кведжина?
Гарман недолго помолчал, затем ответил:
– Я немного изучал юриспруденцию. Не доказано – нет вины, так? Меня убедила бы и четверть улик. Но все это может быть и наветом, и стечением обстоятельств. Потому – пока без имён.
– Подозревать всех? Даже вас? – уколола Рианон, внимательно наблюдая за реакцией собеседника.
– Вас так учат, – последовал ответный выпад. – Но я теряю от кражи слишком много.
– Почему же? Открытие озолотит любого.
Гарман махнул рукой.
– Глупость. Самое большее – принесёт неплохой доход. Думаете, мы одни такие? Мы просто первые. И только с поддержкой герцога, разом продав сотни часов, пока остальные отстали, можно заработать. Но это всё равно ерунда. Главное – это поддержка герцога. С ней я смогу куда больше.
Рианон мысленно поставила себе отметку разобраться с Гарманом поплотнее. Он не зря ей показался мужчиной, который привык жить по закону и установленному порядку, поскольку считает невыгодным его нарушать. Если и нарушать – то только за большой куш. Если его слова – правда, то он вне подозрений. Если Гарман врёт, то он будет наиболее опасным противником. Такой просчитывает свои действия наперёд очень далеко. И у него всегда наготове много запасных вариантов. Мужчина тем временем продолжил:
– Империя не та, что раньше.
Заметив, как девушка недовольно поджала губы, Гарман негромко грустно рассмеялся.
– Не беспокойтесь, я не собираюсь возводить хулу на императора. Но Его величеству Лодовико Пятнадцатому далеко до своего прадеда. Того не зря прозвали император-кузнец. Он и сам был сведущ в делах, и страну обустроил. Одни мануфактуры Шеннона чего стоят. Лодовико Пятнадцатый же… – мужчина расстроенно махнул рукой.
Рианон вздохнула, вынужденно соглашаясь. Нынешний император был бледной тенью своего предка. Все дела свалил на министров, сам же предавался сплошным балам, развлечениям и подвигам. Храбро выезжал к каждой бреши, участвовал потом в изничтожении успевших пробраться через Прореху тварей. А ещё очень любил развлекаться с женщинами и при этом презрительно считал их чуть ли не скотиной, предназначенной для мужских утех. И, хотя огласки не допускали, Рианон точно знала, что отказ, как правило, заканчивался тем, что девушку волокли в постель императора силой. По-иному случалось крайне редко. Например, когда император воспылал похотью к одной из ищеек. Тогда Церковь быстро напомнил: кесарю кесареву, а Богу – Богово. Оставалось надеяться, что наследник будет иным, лучшим правителем… Но, вспоминая случайную встречу с кронпринцем год назад, Рианон с грустью приходила к выводу: скорее всего, нет.
Гарман угадал ход мыслей собеседницы, потому продолжил:
– Наступают трудные времена. Если я и дальше хочу жить спокойной жизнью и продолжать свои работы, мне нужно покровительство герцога. Найдите вора.
Мужчина встал и вышел, оставив Рианон размышлять в одиночестве. Сначала над тем, что, к сожалению, Гарман прав. Герцогство в составе империи фактически держит только страх перед адскими тварями. Откровенно идиотская система внутренних тарифов, введённая императором, чтобы получить деньги на увеселения, фактически убивает торговлю между провинциями. Доходит до того, что иногда дешевле продать соседям, а потом снова купить – чем везти товар напрямую. Если кронпринц окажется таким же, как и отец – править за него будут подобные его светлости Эдмонтон. Не зря Гарман так стремится в свиту герцога… Следом пришла новая мысль. И если бы не разговор со старым учёным, Рианон никогда бы не додумалась. Сейчас же кривая ухмылка, мелькнувшая на лице старшего сына, когда отец говорил про «тысячи опытов», заставила вспомнить ворчание профессора Хайрока. А что если Гарман тоже работает по советам мудрецов-алхимиков? Ищет не только результат, но и причину. Тогда он сможет восстановить записи намного быстрее отца, докажет полезность герцогу… Ради такого куша можно и рискнуть.
Раздался шум. В комнату кто-то вошёл. Нить размышлений была оборвана, и Рианон недовольно повернулась к двери. В трапезную заносил новое кресло незнакомый человек. Невысокий, очень широкоплечий, большая лысая голова крепилась к туловищу будто и без шеи, как бы плавно перетекала в плечи. Человек поклонился, и Рианон поняла, что он горбун. Скорее всего – тот самый эконом, про которого упоминал барон Кокран.
– Здравствуйте, госпожа. Вам нравится?
И он показал на тонкий орнамент резьбы, украшавшей кресло, в котором сидела девушка.
– Да, очень искусная работа. И здесь, и стол, и мебель у метра.
– Это я сделал, – расплылся в довольной улыбке горбун.
– И как вас зовут?
– Калгар, госпожа.
– Вы настоящий мастер, – без лишней лести похвалила Рианон.
Сама же мысленно начала прикидывать. Имеет доступ в дом. Не только дочка, но и жена спит с господами – ищейка подметила, как заботливо старшая служанка ухаживала за мэтром. Радуется монеткам, которые идут в его мошну? Или затаил злобу и обиду? Вопрос второй. Искусный мастер, мог бы в Шенноне грести деньги лопатой, но сидит на болоте. Какой-то грешок, забился в глушь… и его на этом поймали, шантажируют? Явно очень силён. Мог просто убить Кведжина и кинуть в болото.
Рианон уже хотела порасспросить Калгара поподробнее, когда со стороны лестницы в рабочую часть дома раздались возбуждённые голоса. Дверь трапезной хлопнула, вбежал Арбур с листом тростниковой бумаги в руках.
– Госпожа, – взволнованно сказал он, – смотрите. Отец нашёл письмо от Кведжина.
Рианон поднялась, сделала шаг навстречу.
– Мэтр его прочитал?
– Да, вслух всем нам. И велел отдать.
Рианон взяла бумагу, всмотрелась. Это был кусок, оторванный от большого листа с какими-то чертежами. Оторвано неаккуратно, записка написана тоже второпях – свинцовым карандашом, не чернилами. Листок не измят, не согнут, буквы не смазаны – значит, записку не выносили из дома. Подойдя к окну, Рианон всмотрелась в текст и удивлённо негромко присвистнула. Письмо было написано на заморском языке нихонцев-самураев. Не принесённые с собой со Старой земли иероглифы-кандзи. Короткие прямые линии и острые углы знаков. Хотя и похоже на иероглифы, но на самом деле – слоговое письмо, катакана. Причём знаки подобраны так, чтобы воспроизвести текст на языке Десяти королевств.
«Учитель, простите меня. Я не мог поступить иначе. Он хотел, чтоб я Вас убил. У меня не поднялась рука, я лишь забрал тетрадь. Но Вы и сейчас для меня мой учитель и свет всей моей жизни. Прощайте и простите. Пишу так, ибо не хочу, чтобы кто-нибудь, кроме Вас, читал это письмо».