Мне не удалось внимательнее рассмотреть всех гостей, дядюшка уже тянул меня куда-то дальше, а в мою сторону устремилось множество любопытных взглядов. Но тут из толпы нам навстречу вынырнула… Сперва я подумала, что это Ферреоль де Грорувр, сердце успело ёкнуть и провалиться в район пяток. Дальше я присмотрелась повнимательней и обозвала себя паникёршей, потому что эта женщина была как минимум вдвое старше Ферреоль, а то и втрое. Морщины, волосы с проседью, да и заметно было, что двигается она бережно, осторожно именно как все пожилые люди. А что до схожести, то запросто могла быть какой-нибудь бабушкой Ферреоль. Элизабет Дюран упоминала, что род мадам де Грорувр уважаемый, кого-то из её родственников вполне могли пригласить на сегодняшнее мероприятие. Последней убедившей меня деталью стало очень старомодное светло-коричневое платье старушки. Насколько я видела сама и слышала от других — надевать такую классику мадам де Грорувр откажется под страхом смерти, по части одежды вкус бывшей любовницы моего жениха был намного ближе к столичным мирам.
— Здравствуй, девочка.
Старушка нас любезно поприветствовала, мило улыбнулась. Я машинально присела в реверансе, и только тут заметила, что дядюшка поторопился испариться с глаз долой и подальше. С кем меня опять столкнуло?
— Как тебя зовут, я знаю. Да-авно хотела с тобой познакомиться. А меня зовут Маринетт, для тебя, наверное, всё-таки мадам Маринетт, будем считать это маленькой привилегией возраста.
Ну а дальше я сама не заметила, как мадам Маринетт уже завела со мной светскую беседу, в которой вытянула из меня буквально все подробности приезда, учёбы и общения с Ладисласом Дюраном. Хорошо хоть на попытки выведать интимные вещи, особенно на таких вот мероприятиях, в здешних местах наложен довольно строгий запрет. Иначе боюсь, эта цепкая старушка расколола бы меня не хуже профессионального следователя. С другой стороны мадам Маринетт ну очень хорошо умела отшивать всех прочих любопытных, так что всерьёз с расспросами никто ко мне подлезть не сумел, хотя и старались.
Всё равно настроение у меня было хорошее, тем более свой мини-допрос мадам Маринетт разбавляла ехидными, но точными комментариями то про одного, то про другого сегодняшнего гостя. Настроение было приятным и светлым ровно до момента, когда я заметила Ладисласа. Он стоял не рядом со мной, а в противоположном углу зала возле камина и мило беседовал с какой-то молодой рыжеволосой особой в невероятно прекрасном зелёном наряде. Он улыбался ей так, как никогда не улыбнётся мне. И эта девушка, кстати, тоже улыбалась и смотрела на него так, что про их отношения можно было даже не расспрашивать.
***
О том, почему я всю обратную дорогу была молчалива, да и на следующий день неразговорчивая, Ладислас меня не расспрашивал — хотя бы за это ему спасибо. А может, ему было не до меня, марионетка свою роль отыграла, так пусть лежит в шкафу до следующего спектакля. Утро следующего дня прошло как обычно. Завтрак в одиночестве, я встала не раньше десяти, а Дюран убегал на занятия к восьми утра. К обеду он вернулся, дальше уткнулся в свои бумаги. Я же села разбирать доставленные из общежития вещи, из-за подготовки ко вчерашнему мероприятию всё как-то до этого не доходили руки. Первым делом с удовольствием надела свои принесённые ещё из родного Листа видавшие виды потёртые джинсы и свободный свитер.
Звонок в дверь вырвал меня из раздумий на тему, как мне относиться ко вчерашнему: вроде бы у нас чисто деловое предприятие, но всё равно неприятно, когда на глазах у всех жених ухаживает за другой девушкой. На автопилоте я первой вышла в коридор, распахнула дверь… и была сметена мощным потоком рыжего урагана. Когда торнадо влетел в квартиру и замер, осматриваясь, это оказалась жутко энергичная та самая вчерашняя рыжеволосая девица! Сейчас я могла её рассмотреть поближе и оценить получше. Не худая, но и не толстая, можно сказать — подтянутая, точно из спортзала не вылезает. Глаза у неё, кстати, интересного янтарного цвета, а всё лицо в веснушках, но смотрится симпатично.
— Наш красавец дома? — даже не поинтересовавшись кто я, не заморачиваясь ерундой вроде этикета поинтересовалась гостья и пристально обшарила меня с ног до головы цепким взглядом.
— Монсеньор профессор Дюран? — глупо переспросила я.
Попутно усилием воли попыталась загасить все те нехорошие мысли, которые прилипли ещё вчера во время мероприятия. Ибо кто ещё может вот так запросто прийти домой к уважаемому человеку, да ещё запанибратски называть «красавец», и это при том, что у него есть невеста, которую он официально представил обществу?
— Ага. Он самый. Профессор, месье, монсеньор и так далее, — довольно развязно ответила рыжая. — Он пока ухаживал, ничего интересного не демонстрировал? Хотя да, тогда мы оба были моложе…
— О чём вы? — опешила я. — Кто вы такая и зачем пришли?
Может это и было произнесено немного резковато, но, в конце — концов о гостях, тем более таких вот, меня никто не предупреждал.
Дамочка-вихрь хмыкнула и закатила глаза.
— Ещё мой слепок ауры потребуй. Ты вообще откуда взялась, такая незнающая? Давай-ка лучше сообщи своему месье, что я уже здесь, заодно напомни, что у меня каждая минута на счету. Пусть поторапливается, если рассчитывает на меня хотя бы на вечер.
И тут я разозлилась. Это что же получается? Тоже мне, жених… Окончательно совесть потерял. Нет, я помню нашу договорённость. И готова принять, что мужику физиологически надо разгружаться, по крайней мере, Мишка вёл себя именно так, да и большинство сокурсников, если судить по их рассказам, хоть по борделям, но шлялись. Вот только тащить свою любовницу в дом, да ещё при мне! Это было уже слишком. Невеста я в конце концов или половичок, о который можно ноги вытирать? Выгнать её я, к сожалению, не успела.
— Послушай, откуда таких тормозов берут? На складе автомобильных запчастей?
Тут гостья ухмыльнулась и помахала куда-то мне за спину. Обернувшись, я увидела мило улыбавшегося месье Дюрана. И между прочим моего жениха, который однако смотрел на рыжую девицу как кот на сметану.
— Малорин!
Дюран сгрёб гостью в охапку. Поднял над землёй, покружил, и, смеясь, поставил обратно.
— А форму, смотрю, не потерял, всё ещё можешь меня поднять, — рыжая не стесняясь меня, сжала мужской бицепс прямо сквозь ткань рубашки. — Что-то чудо твое не слишком любезно. Манерам не пробовал обучать?
— Не расстраивайся, вот с тобой закончим — и займусь семейными манерами.
Рыжая на это хихикнула. Я замерла, стараясь не разреветься от обиды прямо на месте, и не знала, как реагировать дальше.
— Так, давай без прелюдий и остального. Точнее, если время останется.
Рыжая ткнула пальцем в сторону гостиной, мой жених покачал головой и показал на дверь его спальни. Сам пустил девушку вперёд, затем выгнал из комнаты Зубастика, который с чего-то питал к спальне моего жениха непонятную слабость, зашёл и провернул ключом, оставаясь наедине со знойной красавицей. Я же так и застыла как жертва Медузы Горгоны. Больно? Ещё бы! «Чисто деловые отношения», говорите? Мне сейчас было очень хреново. И нет, меня не задели оскорбления рыжей насчёт «тормоза» и манер. Я давно привыкла, что ради достижения цели чувство собственного достоинства можно задвинуть куда подальше. Гордость — удовольствие для сытых. Но всему есть предел, за которым если ты соглашаешься, то уже перестаёшь себя уважать.
Из тяжёлого и неприятного раздумья меня вывело возмущённое верещание Зубастика. Драконенок обиженно вопил в углу, смешно раздувая пластинки на спине и чешуйки на боках. Поймав мой расстроенный взгляд, малыш перелетел на моё плечо и ткнулся мордочкой в щеку.
— Эх, Зубастик! — потрепала я зверушку по крыльям. — И почему не все такие как ты?
— Фр-р-р — заурчал дракошка. — Мама! — вновь раздул он пластинки и высунул язык.
Я заставила себя медленно вдохнуть, выдохнуть и подойти к спальне развратника. Попутно уговаривала себя, что всем нужно давать второй шанс. Даже тем, кто в нем не очень-то нуждается. Вдруг я всё не так поняла?
— Да. Ещё разок! Вот так, не останавливайся, — разносился из-под двери вибрирующий от удовольствия женский голос. — Глубже, ещё поглубже. А-а-а, ну просто отлично. Да! Вот так!
— Ох… да… ах-ррр … — хрипел месье Дюран. — Я так не могу, ты меня заездила. Ты меня загонишь! Дай хоть передышку.
— Слезать и просить отдыха с невестой будешь, на исполнении обязанностей! — услышала я голос рыжей гадины. — А сейчас меняемся. Я верхняя, ты нижний.
— О-о-о, — опять стонал мой наверное всё-таки жених. — Я же завтра не встану. А у меня ещё…
— Завтра будет завтра, и нечего было меня звать сегодня тогда. И вообще, да куда ты от них всех денешься? Чего? А если я вот так?
— Ш-ш-ш — втянул с шумом воздух предатель. — Sorcière!
Слово было мне незнакомо, но по смыслу я могла сообразить без труда, тем более следом послышался ответ:
— Безумно-красивая, и никогда с этим не спорила.
Пунцовая от услышанного, да и остальное разыгравшееся воображения дорисовало во всех подробностях, я отлепилась от двери спальни месье Дюрана. Заодно прокляла никакущую звукоизоляцию. С трудом переставляя ноги, я направилась в свою комнату. Шла не в тумане, не в гневе и даже не в отчаянии. Стоило быть честной хотя бы перед собой, шагала по узкой тропинке с воткнутыми под ногами отравленными иглами ревности. Каждое воспоминание что настоящее, что додуманное, жалило тупым осколком стекла прямо в глубину, в самое сердце, разбивая в мелкую хрустальную пыль веру в людей.
Я быстро выгребла из шкафов свои вещи, привезённые из общаги. Ненадолго задумавшись, сунула всё же учебники и тетради. Вытряхнула в кошелёк остаток от стипендии и все мои сбережения, равнодушным взглядом скользнула по деньгам на тумбочке, которые оставил мне месье Дюран на непредвиденные расходы. Усадила Зубастика под пальто, чтобы не замёрз, и, зажимая раны на сердце, вышла из дома, ставшего моим прибежищем совсем ненадолго, но успевшего разбить мне душу.