Вот зал стал ни квадратным, ни круглым, а неровным и зыбким, словно растёкшаяся по стеклу гигантская капля воды. Голубой туман струился и дышал как живой, поднимался и опускался волнами, то сгущался, то снова таял в воздухе, и от этого казалось, что стены дышат. Пол теперь чуть подрагивал, и дрожь эта вызывала на его поверхности мелкие барашки волн, как будто лёгкий ветерок проносился над чёрным зеркалом озера. Он и впрямь теперь походил на озеро с пологими неровными берегами, прозрачное по краям и матово-чёрное в глубине, где даже хороший пловец не достанет дна. Катерина невольно поёжилась, словно ей сейчас предстояло нырнуть в его ледяную воду с ключами и омутами.
Туман тем временем поднялся выше головы и раздался голос Никиты:
— Идёмте!
Куда идти, Катерина спросить не успела. Зал окончательно пропал, все оказались в полумраке бесконечности, где под ногами мерцало звёздами чёрное ночное небо, а потолок радовал глаз лазурью и курчавыми облачками полудня. Никита стоял в ослепительно белой хламиде между двух пышущих жаром костров. Рокочущее пламя выгнулось к девушке, упало ей под ноги багряными, красными и жёлтыми языками, сплелось в дорожку. Катерина сделала по ней один шаг, потом другой — окружающее пространство быстро менялось, с каждым мгновением постепенно блёкли цвета, ярко горела лишь тропа под ногами. Не понять, в какой момент небо исчезло, и девушку окружила бархатная темнота, полная звёзд. Точек вокруг было так много, что они вполне заменили и солнце, и луну. Словно наступили белые ночи… если, конечно, отыщется другое такое место, где звёзды будут светить не только с неба, но и под ногами. Светлячки под подошвами собрались в молочную полосу новой дороги, от которой в разные стороны побежали тропинки всех цветов и оттенков. Шагнёшь вперёд — за спиной дорожка исчезнет, а под ногами развернётся новая тропинка-перекрёсток. Одна тропка звала так ярко и привлекательно, что девушка не выдержала и спрыгнула на неё.
И тут же Катерина оказалась на одной из клеток шахматной доски, которая не имела конца и тянулась до самого горизонта. Соседние клетки пустовали, дальние заполняли полупрозрачные фигуры Карт: те, кто прошёл, сегодня стояли широким кругом. В центре уходила ввысь невероятно красивая и сложная конструкция-дерево из разноцветных, исписанных символами неизвестного языка, книжных страничек, которые золотыми нитями были привязаны друг к другу и к золотым ветвям. На пару минут Катерина застыла, заворожённая зрелищем. Потом догадалась: три закрученных спиралью друг вокруг друга ствола в центре — это Основы, а ветви на самом деле плотно сплетённые линии магистральных связей. И стоило так подумать, как зрение словно подстроило резкость, чтобы девушка заметила: и в самом деле, каждая ветка состоит из множества золотых ниточек.
Какое-то время Катерина понаблюдала, как её товарищи подтягивают нитки, некоторые из них приходится чистить от грязно-серого налёта. Затем девушка рискнула попробовать сама, стараясь как можно точнее повторять действия остальных. Первый раз получилось не очень хорошо, счищая грязь с нитки, Катерина её ослабила — и пришлось подтягивать. Ведь чем длиннее нитка, как она уже догадалась, тем сложнее пройти барьер между Листами. Но и слишком близко подтягивать нельзя, миры столкнуться, и случится катастрофа.
Второй раз получилось намного легче, а дальше Катерина играючи принялась исправлять связки одну за другой. Ей даже понравилось. И в какой-то момент, раз уж она тут, захотелось отыскать Закрытый Лист, куда они провалились. Нашёлся он почти сразу: два листика, прикреплённые к остальной Книге миров чёрными нитями. Между собой их связывала тусклая золотая нить, да от одного из Листов внутрь «ветки» к Основе уходила покрытая липкой грязью нитка. «Непорядок!» И Катерина принялась тщательно всё оттирать. Получалось не очень хорошо, словно песком драишь жирный котелок. Но девушка старалась, и наконец все нитки сначала посветлели, а дальше зазолотились. Катерина же поняла, что жутко устала. Толку от неё в подобном состоянии, когда руки-ноги налились свинцом, никакого. Да и Карт над Книгой трудилось уже едва ли половина… И тут же под ногами услужливо развернулась дорожка, которая привела сначала на звёздную тропу, потом обратно домой.
Туман уже исчез, остальные тоже были на месте: видимо, кто бы и когда ни ушёл, вернулись все одновременно. И тут же все начали громко аплодировать, поздравляя Катерину. Никита же её крепко обнял и сказал:
— Ты у меня просто чудо. Давно такого не случалось, чтобы удавалось снять границу с Закрытого Листа.
— Просто мне очень хотелось, чтобы Оля и Яна Алексеевна смогли, когда захотят, навестить свой дом. А Междумирье со мной согласилось.
— Почему бы и нет? — к ним подошёл Ингитоур. — В конце концов, даже Вселенная любит, когда её о чем-то вежливо просят, и просят не для себя. Ну что, Ваше Высочество? Долгий путь от нашей с вами первой встречи в Саду непостоянства и до самого Порога закончился? И я рад, что вы прошли его до конца.
Катерина как могла крепко обняла мужа и, не задумываясь, ответила:
— Только первая дорога. И не закончилась, это всего лишь очередной перекрёсток. За которым будут ещё и ещё. Раз уж Никита у меня Путник, а я его Возлюбленная, без перекрёстков и дорог нам не обойтись.
Муж не стал ничего отвечать, а крепко девушку поцеловал.
Ярослав ВасильевНастоящее искусство
Дворец графа Элмайра величием и роскошью поражал воображение любого, кого хозяин удостаивал приглашения на свои еженедельные балы. Ещё отец нынешнего графа выкупил на берегу реки недалеко от столицы особняк какого-то разорившегося барона, затем принялся скупать окрестные земли, даже общипал угодья монахов, чья обитель находилась по соседству. Теперь гостей встречал огромный парк. Он был устроен по стройному и симметричному рисунку, везде мраморные статуи, в центре большой восьмиугольный бассейн. А совсем рядом с дворцом шумел фонтан, изображающий выползшего из пещеры дракона. Проехав главную аллею, гости попадали на широкую набережную. Там, отражаясь в реке огнями, сияла столичная резиденция графа. Изящные шпили, стрельчатые окна, многоцветные витражи и ажурные балконы создавали ощущение воздушной лёгкости, не свойственной камню. Всем своим видом дворец сразу показывал: я принадлежу богатому и могущественному человеку.
Главная аллея вела к дворцу, сам же он вместе с пристройками напоминал обращённую к реке подкову. Поэтому дорога тоже делала небольшую петлю, чтобы через большие ворота с фронтоном, украшенным серией скульптур, изображающих четыре стихии и два времени года, можно было попасть в большой мощёный двор. Там гостей сразу же встречали лакеи, услужливо помогали выйти из кареты или слезть с коня и вели в бальную залу, занимавшую весь первый этаж главного здания… Рианон при виде роскоши и помпезности поместья никак не могла отделаться от мысли, что в последние годы императорский двор собрал худшие пороки континента. Власть денег и привычка выставлять богатство напоказ, при этом не стыдясь гнуть спину перед высшими и хлестать кнутом слабейших. И одновременно прятать свои грехи за внешним лоском истинно христианской добродетели.
Переступив порог, Рианон с интересом принялась оглядываться. В столичном доме графа Элмайра она была впервые и сейчас решила, что всё-таки не зря приняла предложение хозяина в благодарность за помощь в одном деликатном деле побыть на сегодняшнем приёме его гостьей. Бальный зал получился у архитектора настоящим шедевром. Дело было не только в полах редчайшего мрамора, тончайшей резьбе на деревянных панелях стен и развешанных гобеленах — некоторые стоили дороже, чем месячный доход иного поместья. И не в том, что зала была так огромна, что уступала, наверное, только королевской Большой палате аудиенций. Торжественная внушительность внушительных, сплошь вызолоченных колонн давила своим величием каждого, кто осмелился встать рядом с ними. Но стоило отойти в середину залы, как колонны совершенно терялись в объёме, изящно поддерживая лежащие на них верхние галереи и портики входов. Даже свисавшая с потолка огромная люстра казалась маленькой, воздушной. Потолки расписаны картинами на библейские сюжеты, по обе стороны от выходов во двор и в парк располагались скульптурные группы, посвящённые сценам из жизни Христа.
Граф встретил Рианон лично, тепло поприветствовал. Но дальше Рианон постаралась затеряться в толпе, насколько позволяла её броская внешность и редкий золотистый оттенок волос. В этот раз ей хотелось побыть просто ещё одной самой обычной гостьей, а не дознавателем по особым делам из Ордена Господня. Потому обычно неотступно сопровождавшего Рианон капитана охраны девушка отпустила: пусть развлекается на балу и заигрывает с дамами, он ей не понадобится.
К счастью, сегодня внимание мужчин привлекала совсем другая девушка. Едва новая гостья вошла в залу, как все повернули головы в её сторону. Вроде бы простое платье, без новомодного корсета и пышных, уложенных на каркас юбок. Такой покрой скорее пристал горожанке, а не дворянке — но пошито из дорогого красного шёлка, который подчёркивал белизну кожи и длинные, волнистые, огненно-рыжие волосы. Тоненький и аккуратный носик и пухлые ярко накрашенные губки словно что-то обещали каждому из мужчин, зато взгляд изумрудных глаз тут же отвечал: «Я не для вас». Группа музыкантов в дальнем углу ненадолго перестала играть. Воцарилась тишина, лишь только девушка, как лебедь, плыла через залу. Ей явно нравилось впечатление, которое она производила.
Рианон остановилась возле колонны так, чтобы встать незаметно со стороны: танцевать пока не особо хотелось. Глотнула поднесённого слугой вина. Терпкое сладкое, оно будоражило память о годах, когда она только-только вышла из закрытого пансиона, где получала образование. Тогда ещё никакой ответственности, зато свобода… счастливые времена.
Звон разбившегося стекла отвлёк от воспоминаний. Молодой человек неподалёку швырнул дорогой бокал на мрамор так, что стекло разлетелось крошевом осколков. Рианон всмо