Знахарка оказалась немолодой уже женщиной, кожу избороздили морщины, но спина не согнулась, и руки не ослабли. А ещё в доме жила ученица, возрастом не старше Лейтис. Заметив гостей, знахарка неожиданно ухмыльнулась и спросила:
– И чего нужно в наших краях морскому волку? Давно с палубы ушёл?
Лейтис споткнулась на середине шага. Рууно наверняка молчал, остальные в деревне точно не догадались. Но магистр отнёсся к этому спокойно.
– Давно. Лунный цветок ищу, говорят, он в этих краях водится.
– Давно… и я его не видала давно, почитай, когда такой же вот девчонкой была – тогда последний раз. Но может он здесь быть, очень даже может. Поговорим?
– Да. А пока… Может, девочки походят? У моей дочери Лейтис дар. Не самый пока сильный, но болезни видеть может.
– Добро. Хальдора, походите вдвоём. И гостье нашей поможешь, чтобы не опасались её зря. И тебе наука, и ей. Вдвоём посмотрите, а потом мне скажете. Я тоже посмотрю, чего вы там увидели, и скажу, где ошиблись. А ещё урок сегодняшний поняла?
– К-какой? – запнулась ученица знахарки, уже витавшая где-то вдалеке, уже бежавшая в деревню.
– Не поняла, видимо придётся прямо сказать. Запомни: лекарь он самое разное видит, часто то, чего постороннему знать никогда не положено. И всё это должно оставаться при нём. Всё, что видела или слышала. Поняла?
Ученица знахарки осторожно кивнула, и обе девочки убежали. Знахарка улыбнулась вслед краешком губ:
– Шебутная, но способная. У самой-то одни сыновья да внуки, уж и не надеялась кому искуство передать. Ну да пошли. Пока две эти егозы бегают, поговорим.
По совету знахарки, закончив с ремонтом подворья, Ислуин направился к отцу Илмо. Деревенский кузнец смотрел на гостя хмуро, но магистр понимал, что это он больше напускает вид. Отпустить с гостями сына Илмо как проводника просили знахарка и Рууно, люди в деревне не последние. С лёгкой руки знахарки да пары вовремя брошенных старым Рууно слов деревня давно уже определилась, зачем пожаловали гости. Чужака интересовали окрестные места, что и где водится, особенно необычные растения. Наверняка алхимик или целитель, а сюда приехал за редкими травами. Так хорошему человеку и не жалко, всё равно по тайге сорняк-сорняком растёт. Кузнец просто набивал цену, чтобы за помощь слупить побольше.
И не прогадал. Ислуин металлургом и рудознатцем был посредственным, ровно столько, сколько Академия в обязательном порядке давала студентам общие представления по непрофильным предметам. Но здешний мир изрядно отставал, а уж деревня Тарьи вообще была глухоманью даже по местным меркам, так что магистр сумел показать себя человеком, который хоть сам и не кузнец, но в обработке железа разбирается. Вдобавок повезло, что в сумке нашлась забытая с последней поездки монография по истории металлургии и кузнечного дела доиндустриальной эпохи – её Ислуин купил в Республике гномов, да так и не успел отдать подарок коллеге. Зато сейчас Ислуин скопировал оттуда один из рецептов и пообещал кузнецу в его в оплату, мол, настолько важна мне помощь, что готов расплатиться секретом. Несколько дней оба возились в кузне, подгоняя рецепт к местной технологии, зато стоило мужику взять в руки результат – как в глазах у отца Илмо прямо таки защёлкали монеты будущих прибылей. Да, с обработкой нового сорта железа возиться при ковке дольше, но и уйдёт нож или коса из такого хорошего металла намного дороже. А уж когда Ислуин намекнул, что возможно удастся найти в округе руду для присадок, а не покупать материал на торге – если такая попадётся в поисках, он готов показать её Илмо – кузнец спокойно отпустил сына до конца лета.
***
Следующий месяц промчался быстро и незаметно, и с каждым днём Ислуин беспокоился всё больше, пусть внешне это и было незаметно. Август в разгаре, сентябрь скоро. На севере осенние дожди и зима приходят рано. Ханжар пришёл откуда-то отсюда, магистр теперь знал это точно. На границе Суму обнаружились знаки, понятные и знакомые лишь своим, тем, кто пойдёт следом. Но за холмами след терялся. В деревне странного человека не видели, Ислуин аккуратно расспросил в каждом доме. Не было следов и в лесу с этой стороны тумана: с помощью Илмо и Тарьи магистр тщательно проверил даже самые глухие углы. Мать Тарьи тоже отнеслась к лесным прогулкам с пониманием, сделав вид, что щедрая плата принесёт выгоду семье больше работы в поле. Молодые люди оказались замечательными проводниками… в бесплодных поисках.
На обратной дороге они всегда останавливались недалеко от деревни, после чего парень с девушкой прощались, и Лейтис вместе с Тарьей уходили в одну сторону, а Илмо и Ислуин в другую. Если кто-то и догадается соотнести время, когда их не бывает дома, приличия соблюдены. Да и не принято в таких селениях шпионить за соседями... Но магистр всё равно проверял. Лишний скандал ни к чему, а ученице хорошая наука, сумеет заметить наставника, пока тот осматривает окрестности поляны, или нет. Заодно парню нужно время, чтобы после разлуки совладать с собой. Вернуться домой, словно ни в чём не бывало, а делать это лучше в одиночестве. Потому и нагонял его Ислуин лишь недалеко от окраины деревни.
Уже через неделю Ислуин заметил за поляной расставаний слежку… Наблюдатель был слишком далеко, перехватить его за время до встречи с Илмо магистр не успевал, а вечером прошёл дождь и смыл все следы. Через день всё повторилось, неведомый шпион покинул своё укрытие и ушёл, едва Ислуин начал идти в его сторону. Пусть место, откуда непонятный человек за ними наблюдал, магистр и нашёл, это ничего не дало: шпион сидел на ветке дерева, спрыгнул сразу в воду и ушёл по ручью. Куда именно определить можно – только поиск следов обязательно подглядчика спугнёт. Он затаится, а в худшем случае расскажет, что видел. И запросто наблюдатель мог оказаться следопытом не хуже магистра – по крайней мере, стоило начать его искать, как он пропал, затаился. И надолго, потому что теперь магистр проверял обратную дорогу каждый раз, но не находил даже самого мелкого постороннего следа.
Когда Ислуин заметил чужака в третий раз, то бросился к петле, которую делал ручей. Неважно, вверх или вниз по течению уйдёт в этот раз шпион, от изгиба будет заметно, где человек выберется на берег. А по свежему следу Ислуин успеет догнать врага задолго до деревни. Магистр уже почти добрался до нужного места, когда сработала оставленная возле поляны сигналка: сегодня наблюдатель вместо того, чтобы уйти, зачем-то направился к месту расставания… «Идиот! – обругал себя Ислуин, пытаясь успеть обратно до того, как случится что-то непоправимое. – Заигрался, решил, кого-то твои поиски волнуют!» Наблюдателю была нужна Тарья, а сегодня Лейтис ушла раньше, оставив девушку одну.
Ислуин не успел. Уже на подходе магистр разобрал голоса: Тарьи и молодого паренька, в котором опознал младшего сына Рууно.
– … я даже не буду всем рассказывать, для чего вы в лес ходите. Только знай – недолго вам осталось, в первый день осени твой Илмо за невестой в Лехто отправляется.
– Но как…
– А он и сам ещё не знает, для чего отец недавно туда ездил. Зато я слышал, когда косу править относил, как его мать про это соседке рассказывала. А от тебя одно плохое и бывает. Анники подругой звала, а из-за тебя её отец наказал. Теперь она совсем не как раньше. Не ты ли порчу навела? И не для того ли чужака привела? Он не тот, за кого себя выдаёт, он вообще не человек. Чью душу ты пообещала духу из тумана, чтобы он Илмо околдовал? Уезжай лучше, а то когда чужого мужа соблазнишь, всей семье позора будет…
Парень осёкся: из леса вышел Ислуин.
– А ты, конечно, поможешь. Расскажешь, пошепчешь. Вот уж правильно говорят в здешних краях: в семье не без урода. Славным был морским волком Рууно, достойно воспитал старших сыновей. Все они давно уже догадались, но молчат, берегут чужое счастье. Только в тебе гниль проглядели. Иди рассказывай. А я расскажу остальное. Как следил, как подлавливал ударить побольнее, как бросал обвинения в чёрном ведовстве. И клянусь парусом судна, на котором уходил за горизонт – ты недолго будешь позорить своего отца. Тебе откажут в хлебе и воде все семьи вашей деревни.
Заканчивал он уже в спину, когда пацан испуганным зайцем метнулся прочь с прогалины. Девушка осталась стоять бледная как мел, не было сил даже на слёзы.
– Тихо, девочка, тихо. Поплачь лучше, – Ислуин крепко прижал её к себе. – Месяц ещё, не отчаивайся. За это время многое может случиться, – магистр аккуратно приобнял Тарью за плечи и повёл в противоположную от деревни сторону: шок скоро пройдёт, дальше будет истерика, если что он поможет ей начаться. Потом нужно приводить девушку в чувство, помочь справиттся с собой. На холодную голову хоть какой-то шанс, а кинься она сейчас к Илмо – и после этого обоим только в омут головой. Доносчика парень сгоряча пришибёт. Но заниматься лечением лучше как можно дальше от людей, как бы не пришлось использовать магию.
Они отошли километров на пять или шесть, когда на очередной прогалине Тарья перестала механически передвигать ноги, остановилась и наконец-то расплакалась. А потом вдруг повернулась к Ислуину, положила его руку к себе на грудь и несмело поцеловала:
– Я хочу, чтобы моя первая ночь была твоя. Сейчас.
Магистр вздохнул: на его взгляд, не стоило, особенно теперь. Но отказать он не мог, это убьёт Тарью. Да и не имел права, обычай священен – считается, что в такой миг устами девушки говорит сама Ильматар, жена Укко-громовержца.
Тарья начала спешно расшнуровывать платье, но, к удивлению, Ислуин её остановил: не так. Несколько минут он колебался, но потом всё же решил – скрывать своё искусство не время. Потому на землю лёг плащ, кусок поляны отгородил полог, скрывший их и от живности, и от непогоды, и от людей. После чего Ислуин начал аккуратно раздевать девушку сам, целуя и нежно лаская.
Тарья не раз общалась с замужними подругами, слушала намёки взрослых женщин, ждала всего что угодно. А всё оказалось так просто… и так необыкновенно. Крепкие руки, жар объятий. Счёт времени пропал, она растворился в теплой нежности, в близости и наслаждении. Когда всё закончилось, девушка без сил легла на грудь первого в своей жизни мужчины и стала смотреть, как в последних лучах заката ещё несмелые на свету ночные мошки пытаются пробиться сквозь невидимый полог. И пусть глупые языки будут потом говорить, что она просто повелась на красивое лицо – зато частица тепла и доброты навсегда останется с ней. Девушка потянулась, перекатилась на живот, хихикнула, когда травинки защекотали грудь и сказала: