– Я обещаю, моя принцесса. Да и что я могу сделать без меча? Там вплетена могучая магия… Но ради вас я готов хоть голыми руками!
– Благодарю, мой рыцарь, и уверена – это не понадобится.
Ислуин заметил на миг блеснувший в глазах принцессы хищный блеск и с удовлетворением подумал, что наживка проглочена. Здешние хозяева отныне твёрдо уверены – причина его выдающегося искусства воина в мече, без которого он беспомощен.
Путешествие по поместью вышло долгим. Сначала неторопливая прогулка через длинную галерею розового мрамора: полюбоваться, как разноцветные пятна от высоких витражных окон разбегаются по мозаикам пола и стен, на которых множество изысканных рисунков складываются в карту когда-то подвластных эльфам земель. Галерею старой работы, поэтому восхищались Ислуин и Лейтис вполне искренне. Затем – парк, где каждое дерево это произведение искусства, каждая травинка и куст выращены и подстрижены так, чтобы не нарушать идеальной гармонии. Следом бесконечная череда залов и коридоров, изукрашенных новыми мозаиками, золотом, серебром, парчовыми тканями и гобеленами, мрамором, порфиром, янтарём…
В какой-то момент Лейтис и Ислуин переглянулись, обоим пришла в голову одна и та же мысль: деньги у хозяев явно в избытке, а вот хорошего вкуса маловато. Принцесса Серен ничего не замечала, она вела гостей дальше и дальше. Упивалась возможностью похвалиться всё новым и новым богатством, рассказать про очередное сокровище и насладиться подхалимским одобрением постепенно разраставшейся свиты. К процессии присоединялись некоторые из встреченных вельмож, а также всё тот же жрец-филид и десяток его помощников, хотя этих явно не приглашали. Принцесса даже не пыталась скрыть своего неудовольствия, но по каким-то причинам филида не прогнала.
Когда очередной коридор привёл в библиотеку – Серен захотелось похвастаться собранием редких фолиантов, толпа заполнила читальный зал, а принцессе и гостям пришлось отступить в одно из примыкавших хранилищ. При виде множества шкафов до потока, набитых книгами: ухоженными, нигде ни следа пыли – но если нет ни одного читателя никому не нужными, магистру стало грустно.
Филид брезгливо буркнул себе под нос:
– Бесполезный хлам, – потом грозно спросил: – Вы гости, но почему это вы не появились на утренней службе в храме?
– О, можешь говорить с вежеством, когда хочешь. Кстати, а обязаны были, папаша? Я такого закона не помню. Ты-ж филид, проясни, может, я чего забыл? Память у меня молодая, дырявая, – ответил магистр язвительным тоном. – А дочка моя вообще молится Единому, и если уж ходить, то в его святилище. Чего-то, к сожалению ни одной подходящей часовни в поместье почему-то нет. Непорядок тут у вас.
Филид вспыхнул багрянцем гнева, но под взглядом принцессы, которая явно забавлялась происходящим, сумел сдержаться и елейным голосом поинтересовался
– И чем это Единый выше отца Высокорождённых, если гости молятся именно ему? Ведь не зря эльфы появились первыми из народов.
– И была лишь пустота, тиха она была и пустынна. И сотворил Единый небо и землю, но земля та была пуста, и тьма над бездною. И сказал Единый: да будет свет. И стал свет, – дальше Ислуин коротко пересказал учение Церкви Единого о создании мира и участии остальных богов.
На это филид вместе с помощниками взорвались бранью и криками:
– Покарать унизившего достоинство Эбрилла! Святотатство!
Магистр ухмыльнулся и ровным голосом принялся объяснять:
– Ну… меня тогда не было, я это, чутка помоложе буду. Но того, в рассуждениях этих, про Единого, насчёт сотворения основы мира именно Единым ничего такого плохого не вижу. Ведь не унижает достоинство делавшего окна и двери плотника то, что стены возводил каменщик? А каменщик будет гордиться, если именно его стены возьмётся украшать самый искусный из резчиков.
Это подлило масла в огонь. Разъярившихся фанатиков не смогло остановить даже требование принцессы Серен прекратить свару. И лишь когда подоспевшая на шум гвардия сначала вытолкала крикунов из библиотеки, а потом вывела на улицу, всё успокоилось. Никто не заметил, что пока магистр отвлекал на себя внимание, Лейтис незаметно стащила с дальней полки книжку с тиснёной золотом надписью «Краткий курс истории».
А вот дальше Серен решила извиниться за безобразную сцену как могла. Поэтому экскурсия продолжилась не только по общей части дворца, но и по личным покоям. Затем гостям оказали честь, пригласив отобедать вместе с её Высочеством, потом позвали играть в мяч – тоже знак внимания. Вечером торжественный приём, пусть и малый, всего на три десятка приглашённых: с чужаками захотел познакомиться старший брат принцессы его Высочество Гиллакэвен. Он, как гордо объяснила Серен, носил титул Высокого принца, и являлся Хранителем Ясного трона, а значит, правил всеми эльфами. Причём посадили Лейтис и Ислуина на достаточно почётное место в середине стола, недалеко от принца.
К концу банкета магистр был готов взвыть: если образ тихони пай-девочки от ученицы особых усилий не требовал, то роль нагловатого юнца с самомнением требовала постоянно следить за каждым жестом и словом. Чтобы и впечатление произвести, и не переиграть. А наблюдать придворные за новой персоной в окружении хозяина будут тщательнее любой разведки, ведь чужак запросто может оттеснить кого-то из них. Когда банкет, наконец, закончился, счастье Ислуина было безграничным… В это время пришельца извне вместе с дочерью как раз представили принцу и тот принял восторг на свой счёт, довольно улыбнулся и царственно назначил на следующий день приватную аудиенцию. Магистр рассыпался в благодарностях, но все мысли давно были в книжке, которая спряталась в сумке Лейтис.
Ждать пришлось середины ночи, когда успокоились ходившие по дворцу с поручением слуги. Магистр сразу же разрядил «Око истины» – теперь соглядатаи даже под пыткой будут твердить, что гости беспробудно спали до утра. После чего Лейтис пробралась в комнату Ислуина, зажгла тусклый шарик света, и оба углубились в чтение. Слог у книжки был пафосным, автор через абзац восхвалял мудрость и дальновидность эльфов. Наверняка все описанные события трактовались в нужном ключе, но всё равно можно было попытаться понять, что же случилось несколько столетий назад. Ислуин, неплохо знакомый с историей родного мира, комментировал, но долгое время история обоих миров, судя по всему, совпадала.
Когда до вторжения орков оставалось около ста лет, рука магистра на очередной странице дёрнулась так, что чуть не вырвала страницу из книги.
– Вот оно, – голос прозвучал сипло. – Вот она точка разделения миров. Проклятье. Можно было догадаться, – и он ногтем подчеркнул строку.
Лейтис внимательно вгляделась в текст. Ничего особенного, упоминание про назначение нового ректора Академии. Пост был очень важным, поэтому в хрониках имена ректоров присутствовали вместе с именами Ясных владык и канцлеров.
– И что тут такого? Ну очередной ректор. Похоже, чей-то блатной выдвиженец, просидел в кресле ректора всего пять лет. Если прикинуть, что до него меньше пятидесяти никто не сидел, то или маг слабый, или... Ставлю на то, что маг он вообще никакой, если судить по возрасту. На момент назначения ему всего сто пятьдесят шесть лет, – с уверенностью в голосе сделала вывод Лейтис.
Ведь если обычные эльфы жили около двухсот сорока, то хотя бы среднего уровня силы чародеи дотягивали до трёхсот пятидесяти. Для по-настоящему сильных магов вроде того же Хевина и пять-шесть столетий не срок. Но именно поэтому самым важным рубежом зрелости для чародея у эльфов считался порог возраста в двести лет, тогда становилось абсолютно понятно – началось ли старение и приближение зрелости пожилого возраста или ещё нет. И как раз поэтому эльф, которого согласно книге протолкнули в ректоры, даже средней силы магом быть не мог. Как бы его не пропихивали – репутация у него в сто пятьдесят среди коллег будет «молодо-зелено».
– Да какая разница, кем он был? Или вы, мастер, его знаете? Я, кстати, была уверена, что раскол миров начался с того самого посольства к ханжарам, которое в ножи взяли за оскорбление Сарне-Турома.
– Нет, нет, это оно. Проклятье, неужели поэтому Зеркало именно меня вело и ко мне шло? Это наше посольство, – в голосе эхом отозвалась какая-то застарелая, но до конца не отгоревшая боль. – Моё первое в жизни посольство. Тринадцать лет, мне было тринадцать лет. Я поехал вместе с родителями как один из младших пажей. Отец возглавлял посольство… На обратном пути на нас напали якобы нукеры Великого хана. Я уцелел случайно. Ушёл за водой, когда на лагерь налетели – от страха прыгнул в реку, а дальше меня унесло течением раньше, чем враги заметили.
Ислуин сглотнул, спазм сжал горло. Наконец справился с собой и продолжил.
– Ясный владыка был в ярости, моя мама была его двоюродной племянницей, он её очень любил. Спас всех мэтр Хэвин, он как раз за несколько лет до этого стал новым ректором. Постигший три ступени истины, мэтр был дружен с баксой Октаем. Ректор Хевин связался со старым другом, и они вдвоём сумели убедить своих правителей не хвататься за мечи, а провести тщательное расследование, третейским судьёй же пригласить Старшего горного мастера Подгорной республики. Это расследование вскрыло, что нападение организовали наши изоляционисты. Да ещё и воспользовались услугами отступников Чёрного Уртэге – а это такой позор для всего нашего народа, что Ясный владыка пошёл на неслыханное: впервые выдал зачинщиков на суд и казнь ханжарам. Великий хан этот жест доброй воли оценил, отношения между государствами после такого заметно потеплели. Ну а гномы мгновенно сообразили, что статус посредника и мир по обе стороны границы уже очень выгоден для их торговли. В общем, тогда как раз и начал рождаться Тройной союз. Здесь же Хевин вообще не упоминается. Убит, погиб, уехал – главное, что он не смог остановить войну. И следующие сто лет вместо крепкого мира… Кстати, очень крепкого, у нас купцы всех участников Тройного союза не боялись ездить к соседу поодиночке. Здесь же они отгородились друг от друга границей и постоянными войнами. Читаем дальше?