Налетевший ветер сначала растрепал кончик толстой чёрной косы хозяйки замка, затем принялся расплетать волосы дальше. Женщина ничего не замечала, взгляд у неё был рассеянный, ушедший в себя. Тоже вспоминала. Тогда она уже смирилась, что навсегда останется старой девой: кто её возьмёт замуж в двадцать два? Несмотря на знатность и славу отца, решительная, независимая, имеющая своё мнение девушка была никому не нужна. Родители давно смотрели на дочь как на пустышку и неудачницу, поэтому дозволяли ей многое из того, что другим леди не позволено. Например, вместе с отцом и братьями поехать засвидетельствовать графу Ланкарти своё почтение и заодно из первых рук вызнать все подробности осады… Именно здесь, на этом самом месте стены, будущий муж признался ей в любви и предложил сыграть свадьбу.
Потом вспомнилась встреча с молодым императором, хотя тогда ещё просто наследником семьи Хаттан. Она была уже замужем, и они ждали первенца, когда лорд Харелт случайно оказался в их краях. Попутно разоблачил барона, в обход закона сначала присвоившего титул, который должен был перейти к племяннику, а затем превратившего своих крестьян фактически в крепостных. Её муж как граф тогда утверждал приговор суда, и благодарил молодого лорда, который так удачно к ним приехал – раньше, чем домен полыхнул крестьянским мятежом. Почему-то только сейчас на память пришла обмолвка их священника, отца Маркаса, на которую в тот год за беременностью она не обратила внимания. Дескать, благодаря таким, как Харелт, ни один грешник не сможет укрыться даже за титулом. Святой отец знал уже тогда больше, чем мог сказать открыто? И почему ей сейчас кажется, что молодой лорд приехал тогда к ним вовсе не случайно? И вовсе не счастливый случай спас подданных от каторги за мятеж, а графа и округ от невиданного позора?
Прошедшие годы стали невиданным счастьем. Подарили не только нежного и заботливого мужчину, но и сына с дочерью. А теперь всё это может рухнуть в любое мгновение… Женщина оторвала взгляд от горизонта и повернулась к ожидавшему рядом магистру.
– Вчера мы: мой муж граф Ланкарти, отец Маркас, капитан Тедгар и я обсуждали приезд посланца мятежников барона Киркхоупа.
Ислуин внешне остался невозмутим, лишь вежливо кивнул, ожидая продолжения. Душу пьянила бешеная радость: на чьей стороне выступит тан[1] и ополчение, теперь можно не сомневаться.
– Завтра утром подъедут последние из баронов и крестьянских старейшин. В нынешней ситуации, когда брат может повернуться против брата, мы не можем принуждать людей. Пусть на собрании выскажутся обе стороны, и каждый решит за себя. Но тан поведёт ополчение на помощь законному императору Харелту.
Магистр снова вежливо кивнул и коротко поблагодарил, мысленно при этом усмехаясь. Хитроумие священника он оценил ещё в прошлый раз. Да и жена графу досталась та ещё лиса. Поэтому в решении «народной воли» тоже можно не сомневаться. И так даже лучше. Когда пойдут не по приказу и обязанности, а искренне считая, что сражаются за восстановление справедливости.
***
Гостей пришлось принимать не в главной зале замка, а во дворе, ведь кроме благородных дворян и их капитанов, в Ланкарти сегодня приехали старейшины деревень на несколько дней пути вокруг. После нападения выворотня граф возродил старинный обычай, когда дружинники хозяина домена обучают владеть оружием тех из крестьян, кто захочет, а деревни в ответ складываются и покупают оружие. Следом так же поступили многие из баронов. Ополчение выросло числом втрое… И само собой выходило, что тан созывает теперь под свои знамёна не только владельцев замков, но и старейшин крестьянских общин.
Барон Киркхоуп стоял рядом с графом Ланкарти на крыльце донжона и смотрел на людское море внизу спокойным, чуть приветливым взглядом, в котором затесалась капелька суровости. Как и положено посланцу законной власти. Мясистое лицо не отражало и тени посторонних эмоций, хотя в душе у барона всё бурлило. Северные лорды почему-то предпочли удержать нейтралитет, хотя Мурхаг и пообещал им отдать бывшие провинции Лилий фактически в самовластное владение. А тем временем враги наследника подбили на мятеж отбросы из Тринадцатого и Четырнадцатого легиона. В отличие от многих, Киркхоуп считал себя реалистом и полностью был согласен с Эденом: раздавить бывших каторжников получится ценой изрядных потерь. И самое лучшее – если эти потери придутся на ополчение окрестных провинций. Пусть оно станет наковальней, о которую врага раздавит молот Золотого легиона и Чистых братьев.
Опыт в перетягивании на свою сторону нужных людей у Киркхоупа был огромный. По первому впечатлению от встречи с таном обвести простофилю вокруг пальца казалось несложным. Да после нескольких бесед и щедрых обещаний граф Ланкарти должен был первым кинуться на помощь сыну покойного императора! Но вместо этого тан сначала уклонился от ответа, а потом зачем-то захотел устроить всенародное собрание… От размышлений барона отвлекла внезапно наступившая тишина. Скосив взгляд, Киркхоуп заметил подошедшего к крыльцу замкового священника и еле сдержался, чтобы не поморщиться. А этот-то чего не в своё дело лезет?
Тем временем отец Маркас заговорил. Негромко, но люди словно окаменели, боясь неловким шумом заглушить хоть слово.
– В трудные времена мы живём. И хоть негоже пастырю вмешиваться в дела мирские, по просьбе графа моего и тана нашего, должен сказать я.
Граф Ланкарти поднял руку, прося внимания, и добавил:
– Два года назад вы, благородные бароны и свободные крестьяне, решили, что должен я решать дело войны и мира. Но весть, что пришла из столицы – весть особая. И коснётся она не одного воинского дела, но и совести, и души.
Киркхоуп растерянно оглянулся: да что тут творится? Тем временем снова заговорил священник:
– Страшные нынче пришли времена. Ибо поднял брат руку на брата. Ибо, вкусив гордыни, решили некоторые, что сравнялись они с Пророками и Единым, и могут своё слово поставить вместо Слова Божьего. Патриарх хранил закон небесный – но нет больше с нами его, пал он от руки отступников, назвавших себя Чистыми братьями. Император Дайв хранил закон мирской – но нет больше с нами его, пал он, защищая патриарха. Смута пришла на наши земли. В столице Чистые собрали Собор, чтобы угрозой меча заставить выбрать патриархом дитя Ночи, но отцы Церкви присягали Единому, а не Тьме. Потому даже огнём и железом не заставили их предать веру и душу, потому все пастыри Божьи, кто был в Турнейге, умерли смертью мучеников, но с именем Единого на устах. И пришёл к нам вестник этой смуты, – гневный взгляд священника и указующий перст уткнулись в барона Киркхоупа, а толпа зарокотала глухой яростью. – И как Пророков приходил искушать сам Шэт, требуя забыть слово Божье в обмен на золото, так и вот он пришёл искушать нас выступить на стороне отступников, обещая все сокровища земные.
Едва отец Маркас закончил, граф Ланкарти вдруг достал из ножен меч и заговорил:
– Брат пошёл на брата. Поэтому не вправе я кому-то приказывать. В монастыре Сберегающих укрылся новый император Харелт. Клянусь своим мечом, что пока я жив – не оступлюсь, а до последней капли крови буду сражаться за императора Харелта и Святую Церковь! И пусть каждый решит, пойдёт ли он за мной до конца – или останется дома.
Толпа в ответ взревела: «Император Харелт! Смерть отступникам! Смерть Чистым! Вера и Империя» Ислуин, стоявший вместе с домочадцами графа чуть в стороне от крыльца и от толпы, бросил на жену графа восхищённый взгляд. Сам он вряд ли сумел бы провернуть лучше. Тем временем толпа шумела всё сильнее, всё громче раздавались крики не только спешить на помощь, но и вздёрнуть посланца мятежников. Киркхоуп побелел от страха. Граф снова поднял руку, призывая к тишине.
– Не должно нам уподобляться отступникам, нарушая законы мирские и Божьи. Этот человек, – граф вытолкнул вперёд отступившего было к двери барона, – заслуживает смерти. Но он – посланник. И хотя отринул Единого, всё равно находится под защитой законов Его. Пусть едет обратно и передаст отступникам: трепещите!
Толпа снова взревела, теперь одобрительно. Графиня бросила на Ислуина обеспокоенный взгляд: муж у неё хороший воин и крепкий хозяин, но в политике не разбирается совершенно, и обещание отпустить дал необдуманно. Если посланник мятежников сообщит, что ополчение встало на сторону императора… Ислуин на это успокаивающе ответил взглядом и сделал резкий жест, будто что-то отрезал или наносил удар. Мол, я все понимаю – и никаких обещаний не давал. Едва барон Киркхоуп покинет замок, то бесследно пропадёт в окружающих лесах.
***
Авангард растянувшейся на несколько километров колонны ополчения добрался до легионов ближе к полудню. День выдался жарким и душным, в прозрачной голубизне ни облачка, деревья и трава ощутимо парили, а на зубах скрипела поднятая тысячами ног, копыт и колёс пыль. Хотелось, едва показался ручей, из которого брали воду, пить не переставая, а потом окунуться в ледяную прохладу с головой, прямо в одежде… Не было времени даже смыть налипшую на лица дорожную грязь. Тан ополчения, два его заместителя и магистр поспешили в штабную палатку, не дожидаясь, пока вся армия прибудет на место, скинув обустройство отрядов на помощников. Ситуация менялась каждый день, и нужно было как можно скорее узнать, что произошло, пока магистр ездил в Ланкарти.
В штабной палатке как раз собрались легаты, патриарх, канцлер, глава Хранящих покой и командиры ополчения нескольких ближних городов, выступивших на стороне императора Харелта. А также магистр Манус, который возглавил членов Магической гильдии, отказавшихся подчиняться распоряжениям архимага Уалана. Взгляд Ислуина невольно зацепился за два лица.
Родерик, ещё бледноватый после ранения, но всё равно участвует. Неожиданно став братом без пяти минут императрицы, он вошёл в высший свет и… растерялся. Пусть даже ни у кого к нему вопросов не возникало, скорее наоборот, в нём многие видели образец для подражания. Пусть даже отчасти стараниями Раттрея. В молодости ушёл в море, сначала сделал карьеру на Бадахосе, потом вернулся и удачно сошёлся с будущим императором, где не стал рассказывать о своих родственниках, а тоже делал карьеру сам при Харелте Хаттане. Участвовавшие в атаке на деревню контрабандистов легионеры эти слухи только подтверждали – и молодой император хороший рубака и удачливый командир, и Родерик при нём человек не последний как в бою, так и в делах. Неудивительно, что ещё до мятежа Родерику предложили вассалитет семьи одного из старших лордов и фактически место правой руки, когда Харелт займёт место главы рода Хаттан. Всё равно Родерик своего взлёта стеснялся, старался везде приносить пользу, вот и сейчас, несмотря на не до конца вылеченную рану, уезжал одновременно с Ислуином в один из городов.