Вторым самым растерянным человеком в палатке был муж леди Мирны. Как она сама признавалась, она выбрала именно его, потому что ему единственному нужна была именно девушка Мирна, а её титул и остальное… «даже у самой идеальной женщины есть мелкие недостатки». Предок капитана полтораста лет назад приехал из Бадахоса по приглашению тогдашнего императора среди прочих корабелов, получил дворянство, и с тех пор все в роду были связаны с морем. Род, славный многочисленными офицерами, корабелами, исследователями и капитанами, но небогатый и не самый влиятельный при дворе. Они и познакомились-то случайно на представлении цирка знаменитого мастера Фера. И уплывал капитан командовать небольшим кораблём в составе эскадры исследователей… А вернулся неожиданно лордом Хаттан и морским министром. Лорд Арденкейпл прямо заявил, что в новом правительстве столь важный пост обязан занимать человек не только надёжный, но и сведущий в корабельном деле, а не очередной политический выдвиженец, за всю свою карьеру море видевший только на картинах. Муж леди Мирны согласился, ибо флот любил и признавал, что менять в Морском министерстве надо много и срочно. Всё равно на совещаниях предпочитал отмалчиваться, отвечая, мол, я морская селёдка, а в делах суши понимаю не очень.
Совещание только-только началось и, приветственно кивнув вошедшим, Раттрей продолжил докладывать обстановку.
– Сперва главная новость. Никогда не думал, что буду аплодировать паранойе прежнего лорда Кингасси, укрепившего свою пригородную резиденцию. Его поместье с большим уроном отбило атаку мятежников, защитники сумели разомкнуть кольцо осады. Вчера вечером от них примчался гонец. Не знаю, чем воспользовался новый глава клана Кингасси, но он настоящий кудесник. Северные лорды полностью отвергли предложение графа Мурхага. И не просто выразили безоговорочную поддержку императору: через три-четыре недели их армия ударит по Турнейгу с севера.
Все удивлённо негромко заголосили. Всего поколение назад на севере подавили мятеж Лилий, бунты случались постоянно… Наверняка Эден Мурхаг посулил за помощь всё вплоть до возможности отделиться – но ему отказали.
Лорд Арденкейпл восхищённо добавил:
– После того как всё закончится, я первый, когда император начнёт формировать новый Канцлерский совет, внесу имя лорда Кингасси на должность вице-канцлера.
Раттрей кивнул и принялся рассказывать дальше.
– Ещё одно хорошее известие из Арнистона привёз мастер Родерик. Тамошние мастера выгребли всё из арсеналов и вычистили свои личные кладовые. Вооружили городское ополчение, а также отряды дворян и наёмников, кто присягнул на верность императору. Выбранный командовать Барабелл Макесик сообщил, что ведёт девять тысяч. С ними идут сохранившие верность центурии Седьмого легиона – это ещё три тысячи. Они будут самое большее через двенадцать дней. А через неделю подойдут оставшиеся полки Тринадцатого и Четырнадцатого легионов.
– Теперь новость хорошая, но сложная. Сержанту Дайви удалось воспользоваться своими знакомствами среди ночных отцов Турнейга. Сберегающие передали, что из ста двадцати, кто ушёл с сержантом, до резиденции Великого магистра добрались девяносто три человека. Этого вместе с инквизиторами достаточно, чтобы удержать монастырь даже в случае штурма. Увы, дальше Орден поторопился. Мессир при всех его достоинствах не понимает в военных делах. Обезопасив императора, Сберегающие впервые выступили открыто, обвинив Чистых братьев в связах с Верящими в ночь.
Раттрей развернул на столе карту центральной Империи и принялся расставлять на ней деревянные кубики с обозначениями.
– Если часть городов на периферии мятежа после выступления Ордена отказала Кенине в поддержке, предпочитая выждать, то вот эти города, – поверх карты легли ещё несколько кубиков, – вместе с расположенными там центуриями Девятого и Десятого резервных легионов поддержали мятеж. Это означает, что Чистые теперь могут вооружить самое малое ещё один полный легион. Первый золотой тоже полностью на стороне Кенины. Но самое плохое, мятежники больше не могут ждать. Отныне с каждым днём стараниями Сберегающих, а также проповедями Церкви и кироса Аластера всё больше колеблющихся будут переходить на нашу сторону, а в захваченных городах начнутся бунты. Немногие согласятся даже за золото поддержать Чистых, если ценой станет душа. Кенина и Чистые надеются, что если они быстро нас раздавят, то страх заткнёт рот всем недовольным, а возможно перетянет на сторону бастарда и северных лордов.
– Сколько всего? – тихо спросил за всех легат Булли.
– Навстречу нам идут семьдесят тысяч. В трёх, самое большее четырёх днях пути.
– А нас вместе с сегодняшним подкреплением меньше тридцати пяти. И дождаться помощи из Арнистона нам не дадут.
Канцлер вдруг решительным движением отодвинул все кубики в сторону и произнёс:
– Зато с нами – Единый.
И словно произнёс один человек, прозвучал ответ:
– За веру и императора!
***
Обе армии сошлись на равнине, с двух сторон огороженной невысокими, густо заросшими карликовым кустарником холмами. Ранним утром решающей битвы кирос Аластер смотрел на пока ещё пустое травяное поле, где через считаные часы, словно тысячерукие и многоглавые чудища встретятся в смертельных объятиях два войска. Куда-то вдаль, скрываясь в белом киселе, уходила дорога, рассекавшая обе линии холмов надвое. Патриарх вдруг подумал, что нити судьбы плетутся путями, непонятыми смертным: сегодня армии сойдутся совсем недалеко от места последнего из сражений эпохи основания Империи. Места, где когда-то в решающей битве нанесли поражение тем, кто открыто отвергал веру в Единого. Словно оживляя хроники, как и на другом поле где-то далеко в прошлом, сегодня струился туман, обтекая каждый камень, каждую былинку и каждое дерево. Ещё молочно-белый, но уже подкрашенный алым.
Туман рассеялся к девяти часам утра, обнажая боевые порядки, выстроившиеся сразу вдоль холмов. Вражеского войска пока не разглядеть, чародеи обеих сторон постарались укрыть своих солдат от чужих глаз. Ворожба не самая сильная, и не простоит даже до первого столкновения – но пока, если посмотреть в дальнюю сторону, вместо блеска стали увидишь лишь серую дымку морока. Зато свои своих могли видеть хорошо, и потому сейчас каждый, от легионера до ополченца смотрел на пространство перед шеренгами передовых полков: там, словно проводя последний смотр, неторопливо ехал патриарх вместе с невестой императора. В вороной броне и белоснежной ризе, на чёрном и белом жеребцах, они смотрелись так, будто Единый выслал два своих отражения – войны и мира – благословить войско на победу. Солдаты, мимо которых шествовала пара, шумно начинали стучать мечами о щиты.
Линия войск раскинула свои крылья широко, и путь до середины боевых порядков у идущих шагом коней занял немало времени. Вот кони остановились, кирос Аластер поднял руку. Гул и разговоры среди воинов смолки, а над полем раскатисто полетел голос патриарха, силой магии усиленный так, чтобы донестись не только до своих, но и до чужих:
– Много поколений назад наши прадеды вышли на это поле, чтобы защитить веру в Единого от поругания теми, кто продал душу ночным демонам. Прошли века – и вот снова призваны мы защитить Империю и веру. Поэтому сегодня за каждым из вас стоит сам Единый. Ведь каждый ваш меч будет разить не только предавшихся лживым посулам врагов, но и Тьму, которая стоит у них за спиной. За веру и императора!
Ислуин восхитился патриархом: короткой речью тот сейчас изрядно сравнял силы. Ведь свои теперь будут сражаться вдвое яростней. А среди врагов немало тех, кто пришёл на поле боя по приказу командиров, под влиянием обстоятельств. Нет, они, конечно, не отступят, но любая заминка, любая неуверенность в себе сейчас на руку сторонникам императора.
Словно продолжая мысли магистра, раздался стук мечей о щиты и ритмичный рёв легионеров:
– За веру и императора! Побеждай!
Сражение началось. Но первый бой повели сегодня не солдаты, а чародеи. Пусть архимаг Уалан не смог без помощи круга магистров получить доступ к самым опасным артефактам, остальное хранилище он наверняка выгреб дочиста, и сейчас готов воспользоваться – а каждая уничтоженная сотня уменьшает шанс на победу императорских войск. На последнем совещании Ислуин вместе с Манусом и мастером фехтования Ренаном предложили попробовать вывести Уалана из игры, а для этого воспользоваться последним сохранившимся телепортом. Манус расширит портал и поможет дотянуться до архимага, а уж два лучших клинка Империи наверняка пробьются через охрану. После чего Манус тут же вытянет их обратно.
Обе ставки командующих располагались каждая на своём холме недалеко от дороги, Уалан же занял один из холмов в стороне от остальных. Командовавшие войском легат Тевиш и легат Ранит Лотиан кивнули начинать… В это время кто-то из штабистов ещё раз взглянул в подзорную трубу и обеспокоенно сказал:
– Кажется, о нашем плане врагу откуда-то известно. Возле Уалана больше двух сотен телохранителей. Может, не стоит безрассудно рисковать?
– Мы не можем, – Ислуин отказался. – Иначе Уалан ударит по нашему строю. А при таком перевесе даже небольшая брешь станет фатальной. Манус, начинайте.
Ислуин и Ренан достали мечи, Манус сделал резкий пасс руками, активируя перемещение. На соседнем холме вдруг поднялся столб пламени – это сгорел атакованный архимагом телепорт. Уалана и телохранителей мгновенно накрыла дымка блокирующего активную атакующую магию полога… Ислуин и Ренан остались на месте! Ислуин, не обращая внимания на ошарашенные взгляды, сделал десять шагов в сторону от остальных и звучно заговорил:
– Слушайте меня дети холода! Мне было дано обещание – и настал час исполнить клятву!
Несмотря на удушающую летнюю жару, трава вокруг магистра сразу заиндевела, потянуло стужей. Миг спустя вокруг уже кружился десяток снежных смерчиков.
– Мы помним, – загудела вьюга. – Требуй чего пожелаешь.
– Я желаю отдать вам жизнь вон того человека, – Ислуин указал рукой на архимага. – И жизни всех, кто будет рядом с ним. После этого ваша клятва будет исполнена.