– Ты что-то утаиваешь.
– Н-нет, что ты, сестра, я бы никогда…
– Оставь свои сладкие речи для глупых смертных, которые ведутся на ложь, как бабочки на нектар.
– Хлоя…
Я произнесла настоящее имя Смерти почти с мольбой в голосе. Ее глаза сверкнули ненавистью и злостью, губы сошлись в одну тонкую линию, частое дыхание выдавало негодование. Густой запах жженой листвы и разлагающейся плоти объял поляну, не позволяя сделать и вдоха. Опершись ладонями о землю и почти что коснувшись меня плечом, Смерть наклонилась и прошипела на ухо:
– Хлоя умерла десятки лет назад, сестра. Пора бы тебе вынести урок и перестать тешить себя иллюзиями надежды. Прежней жизни не будет. Никогда. Но ты слишком глупа и наивна, чтобы понять одну вещь – ни Мулцибе́р, ни его дружок, никто другой не спасет, когда душа будет гореть в агонии и умолять об освобождении. Лишь я буду рядом и заберу твою боль себе. Моей стали хватит на нас обеих.
Отшатнувшись, она напоследок окинула меня надменным взглядом и растворилась в воздухе, оставив лишь темную дымку, окутывающую поляну.
– Что бы ты ни делала и ни говорила, я всегда буду любить тебя, Хлоя.
Сестра услышала мои слова. Дымка чуть колыхнулась, заискрилась и исчезла вовсе. На ее месте лежало небольшое перо цвета воронова крыла. Подняв и прижав его к груди, я прикрыла глаза. Слеза скатилась по щеке.
Перо – единственное, к чему могла притронуться, единственное, что вело дорожку к ее душе. Я чувствовала покалывание на коже в том месте, где она соприкасалась с пером. Оно – первое и последнее, чем пожертвовала Смерть.
Поднявшись на ноги, я сделала пару шагов вперед и схватилась свободной рукой за крону дерева, впитывая его могущество и силу. Мой час еще не пришел, во мне остались силы бороться. Кивнув в ответ на собственные слова, я накинула на голову тонкую вуаль, лежавшую на земле средь деревьев, и скрылась среди них, с трепетом в груди ожидая освобождения.
Глава 12
Просьба, что станет спасением.
33-й год эры правления Дракона
Мулцибе́р
Я всю ночь не мог сомкнуть глаз. Что-то шевелилось в душе, лишая сна. Темные силуэты, стоявшие в углах комнаты, смотрели с некой издевкой и изгибали уродливые разорванные рты в дьявольской ухмылке. Они стали частью меня, охраняя комнату изо дня в день, изгоняя других призраков и демонов своим ужасающим видом.
Я непроизвольно вспоминал сестру. Должно быть, она выросла настоящей красавицей, крадущей мужские сердца. Астарта родилась истинным ангелом – голубые глаза, золотисто-бирюзового оттенка крылья, подрагивающие за спиной, пухлые ручки и ножки, которыми она дергала в воздухе каждый раз, когда отец или мать брали сестру в свои объятия. Но когда к ней прикасался я… Не мог до конца понять и разгадать, что таилось во взгляде сестры и что за тварь пришла по ее душу в ту ночь, после которой отец изгнал меня из дома и отрекся навсегда. Я посылал родителям письма о том, что хочу увидеть Астарту, но на все мольбы в ответ была тишина. Давно свыкся с тем, что от меня отказались, откупаясь из года в год лишь золотом и драгоценными камнями, лишь бы не возвращался в родные края и не позорил чистую кровь ангелов. Когда ко двору подъезжала карета с пегасами без всадника, я с горькой усмешкой распахивал дверцы и видел три ящика, набитые до краев.
Мы откупились от тебя, чтобы скрыть позор, который пал на наш род. Мы откупились от тебя, чтобы начать новую жизнь, где не будет демона, отравляющего жизнь ангелов. Мы счастливы без тебя, Мулцибе́р, а это – лишь плата за молчание.
– Мулцибе́р!!! Мулцибе́р!
– Мул-ци-бе́р, – почти что проревел Ве́дас, который сидел напротив меня за столом и выжидающе смотрел.
– Что? – встрепенувшись, я перевел удивленный взгляд на Алке́сту, которая постукивала ногтями по подлокотнику кресла, с кривой ухмылкой облизнув нижнюю губу.
– Малыш, тебя что-то беспокоит? Или кто-то? Ты можешь поделиться с нами, мы поможем развеять твои страхи и… желания, – банши издевательски произнесла последнее слово и широко улыбнулась, обнажая белоснежные зубы. Она сменила свои светлые наряды на васильковое платье. Стала более смиренной, перестала есть яблоки, и ее взгляд превратился в более… осознанный. Но в чем причина такого разительного преображения, я не мог понять.
– Алке́ста, не до тебя, – откинувшись на спинку своего кресла, я скрестил руки в замок на груди, положив локти на подлокотники. – Ве́дас, что ты хотел от меня услышать?
Джинн нахмурил брови и выразительно посмотрел на меня. В его глазах читалось недовольство.
– Ты все прослушал?
– Да, – честно ответил я и выдохнул воздух через рот. – Ве́дас, мы можем до скончания веков сидеть и что-то выяснять, не легче сразу перейти к сути?
– Наш малыш растет – он научился огрызаться и переходить сразу к сути, – с восхищением произнесла Алке́ста и приложила руки к груди. Я наигранно повторил ее жест и кивнул, принимая комплимент.
– Шуты, – джинн мотнул головой и понурил плечи.
Сев рядом, он вытянул массивные крепкие руки на стол и остановился в нескольких сантиметрах от ладони банши, которая окончила представление и теперь чуть постукивала ногтями по поверхности. Ве́дас сжал и разжал кулаки и в итоге скрепил пальцы в замок, чтобы унять дрожь.
– Так что там на повестке дня? – услужливо напомнил я джинну.
Тот кивнул и, щелкнув пальцами, развернул папирус, который материализовался в его ладонях. Протянув мне, Ве́дас принял позу поудобнее – подпер ладонями лицо и воззрился в ожидании.
– Что это? – помахав в воздухе папирусом, я притянул его поближе и принялся бегло читать.
– Это то, что ты должен сделать сегодня. Тебя не было слишком долго, мы понимаем, что пытаешься помочь другу, но не забывай, кто ты.
– Да вы издеваетесь, этого мне и за неделю не сделать. – Я нахмурил брови и прикусил нижнюю губу, скользя взглядом по последнему тринадцатому пункту.
Соблазнить сирену, чтобы та согласилась использовать свой голос для заклинания.
Я медленно опустил папирус на стол, поднял голову, ощущая смешанные чувства.
– Если это шутка, то скажи лучше сразу.
– Мулцибе́р, остынь, – в разговор вклинилась банши и вцепилась когтистыми пальцами в мою руку, пытаясь образумить, – нам действительно нужна помощь сирен, но они не идут ни на какие контакты. Слишком гордые и… холодные на эмоции. Они не знают сострадания, жалости и любви. Единственное, что нам остается, соблазнить одну из них.
– А Ве́дас? Почему это не может сделать он?
Банши изогнула рот в недовольстве, закатила глаза и щелкнула языком.
– Ты его видел? Он ее просто спугнет!
Ве́дас пропустил резкие слова Алке́сты, но я заметил, как дернулся его кадык. Я устало провел пятерней по лицу и фыркнул в ладонь, раскинувшись в кресле.
– Конкретно от меня что требуется?
– О, пара пустяков, – Алке́ста защебетала так быстро, что я едва поспевал за ее мыслями, – надо найти сирену. Говорят, они неплохо реагируют на голых мужчин, так что ты уж подготовься как следует. Заговори сладкими речами, как мечтаешь стать ее рабом, восхваляй, боготвори, касайся, произноси порочные слова и, как только она скажет «назад дороги нет, лишь морское царство отныне пристанище для твоей души», коснись ее рта поцелуем, чтобы магия голоса, которую захочет использовать против тебя, соединилась с твоей силой. Именно эти крохи и нужны будут, чтобы заговорить заклинание. Она, конечно, может дать добровольно заговоренную ее голосом морскую воду, но вряд ли тебе так повезет.
– Да уж, мне везет как покойнику по ту сторону гроба, – горько усмехнувшись, произнес я.
– Ну-ну, малыш, к чему нам эти сентиментальности.
– Алке́ста, для чего заклинание? – резко спросил я.
– Надо утихомирить озлобленных духов, которые стали пожирать жителей леса. Все бы ничего, но убирать разбросанные по ветвям кишки и другие внутренности приходится нам с Ве́дасом, а это, должна признать, так себе развлечение.
Подмигнув, банши резко встала, отодвинув кресло со скрипом, и поманила за собой Ве́даса. Тот, словно только и ждал ее приказа, безмолвной тенью заскользил следом, не сводя взгляда с Алке́сты.
Я без сил рухнул на главной площади У́нсаха, столицы Пра́нты, которая располагалась в нескольких часах лета от замка Высших. Выполняя мелкие поручения, скопившиеся за время моего отсутствия, потратил сил больше, чем рассчитывал. В горах выжившие орки не могли добыть огонь, искра которого разгоралась на несколько мгновений, а затем потухала. Среди них оказался беглец, владеющий магией воды, что на контрасте создает такой эффект. Мальчишка лет десяти с испуганными глазами смотрел на то, как я проводил шершавыми пальцами по его гладкой коже, прощупывая вену, где текла запретная для орка магия. Он прибыл в горы вместе с матерью, которая клялась и божилась, что не знает, откуда в мальчике эта зараза. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что она лжет. То же поняла и женщина, потупила глаза в пол и не проронила ни слова, пока я высасывал магию из тела мальчика, впитывая в себя. Эта сила бы убила его, дав прожить максимум год. Орки – отличные воины, но магия воды противоречила их истинной сущности. Закончив, я отозвал в сторону вожака и велел, чтобы мальчик неделю не вставал с постели. Вода и коренья эхстонга – древнего растения, в стебле которого был сок, способный залечивать любые магические раны, – то, что надо для восстановления. Вожак кивнул и пожал руку, проводив до окраины поселения и сказав напоследок слова благодарности.
Летая, я не чувствовал ни одного порока, которым мог бы насытиться. Меня встречали старики, дети, женщины, забывшие под гнетом быта, каково это – желать кого-то, отдаться страсти и утонуть в ощущениях.
И сейчас, сидя посреди столицы у фонтана на главной площади, я не мог скрыть улыбки, чувствуя на себе заинтересованные взгляды. Старики прижимали детей ближе, стараясь увести с улицы как можно скорее, мужчины проходили мимо, а вот женщины… Я ощущал сладкий аромат их желания, заинтересованности и гордыни, которые воедино служили для меня наркотиком, способом насытить сущность. Чуть поодаль, в аркообразном проеме, тихо перешептываясь, стояли три смертные девушки. Одна из них, встретившись со мной взглядом, смущенно прикусила губу и потупила взгляд, что непроизвольно вызвало дрожь во всем теле. Я втянул воздух глубже, чувствуя, как ее желание прикоснуться, провести пару часов в объятиях, сопровождаемых стонами, утоляет мой голод. Взглянув на нее исподлобья, усмехнулся краем губ, услышав в компании девушек слабые оханья и аханья. Одна из них сделала пару шагов навстречу, нервно перебирая подол длинного платья, скрывающего стройные лодыжки. Я демонстративно поставил одну ногу на землю, согнув в колене, другую вытянул, скрестив руки на груди. Чем ближе она подходила, тем сильнее ликовала моя сущность. Как только между нами остались считаные сантиметры, я сделал резкий выпад, схватил девушку за запястье, притянул и усадил на колени лицом к себе. Та ахнула и широко распахнула глаза. Желание и восторг, исходившие от нее, подобно весеннему ветру, охватывали собой всю площадь.