Он нес в своих генах то же наследие Земли. И это наследие протестовало против уничтожения себе подобных.
Он подходил медленно, задерживая каждый шаг. Он знал: она почувствует его присутствие и проснется, и оттягивал момент ее расставания со сном. Или, может, лучше так, во, сне? Пусть она еще не успеет покинуть тот мир, пусть уже не вернется в этот.
Он нащупал рукоять кинжала и сделал последний шаг.
Поздно.
Она просыпалась.
Да, он здорово ее напугал. Она скатилась с кровати, выставляя вокруг себя такой плотный уровень защиты от его ментальной атаки, который не пробить и десятерым. О, Анхра[18], где же ее логика?! С поразительной беспечностью забыть запереть дверь во дворце, где произошло больше убийств, чем волос на ее глупой упрямой голове, где каждый метр натертого паркета пропитан чьей-то кровью, пролитой по его приказу, а теперь стоять, кутаясь в энергетический кокон, суетливо шарить по столу в поисках браслета высшей защиты — излюбленного оборонительного щита Ордена.
Браслет не спасает от кинжала.
Она стояла слишком близко, прямо перед ним. С такого расстояния он чувствовал даже ее пульс! Бешено колотящееся сердце… Сонную артерию в вырезе белой рубашки…
Страх жертвы пьянит хищника.
Рука послушно выполняла задуманное. Кинжал выскользнул из-под одежды. Парализующая волна чужого ужаса хлестнула по лицу, но остановить уже не могла. Он целился в сердце. И в следующее мгновение…
Темнота вспыхнула фиолетовым заревом и видимый мир исчез!
Сова сделала то, что было строжайше запрещено Магистром. Она открыла свой самый опасный, бесконечный, не имеющий дна канал. В состоянии боевого транса, в плотном защитном коконе, в вязкой его густоте время скупо отсчитало секунду.
Острие кинжала застыло в паре сантиметров от ее груди. Черная пасть воронки потянулась к тому, что было ближе всего — к стали клинка. Металл послушно потек навстречу, плавясь в фиолетовых лучах.
Но рука, сжимающая рукоять, не отпускала. Рука держала кинжал мертвой хваткой, не в силах нанести последнего удара, не в силах отдернуть оружие назад или оторваться от него.
Секунда…
Он должен был остановиться. Канал парализует насмерть. Попавшему в эпицентр воронки жизни остается на пару мгновений. Лишь однажды Магистр рискнул показать Сове, что происходит с живым существом в мощном потоке чужой этому миру энергии. От того эксперимента остался лишь вялый трупик лабораторной обезьяны и первый дикий ужас осознания себя убийцей.
Он должен был остановиться.
Но он двигался.
Медленно, словно в невесомости, где все движения плавны и мягки, его левая рука двинулась к горлу Совы. В тягучем безвременье эта рука преодолевала оставшиеся сантиметры так неторопливо, словно несла не смерть, а ласку. И на бледной белизне раскрытой ладони отчетливо чернела странная надпись: «3256ПЗЛ117».
Секунда…
Правая рука с зажатой рукоятью от исчезнувшего клинка все еще искала сердце. Он не мог остановить удар, он должен был закончить начатое. Но энергия, вложенная в движение, стремительно покидала тело. Словно пересиливая сопротивление вдруг ставшего твердым воздуха, он еще пытался дотянуться до цели сквозь застывший фиолетовый сумрак, но темный силуэт его жертвы почему-то не приближался ни на йоту.
Сове некуда было отступать — воронка канала за спиной жадно глотала все живое и неживое, подчистую высасывая энергию из окружающего пространства. Сова могла шагнуть внутрь канала и вернуться, но ведь Симаргл пойдет вслед за ней. Его не остановить. Канал убьет его как убил лабораторную обезьяну. Каналу безразлично все живое, что попадает в его леденящий поток.
Секунда…
Левая рука дотянулась наконец до горла и сжала его слабой, вымученной хваткой. Биение ее пульса под пальцами передавалось теперь его собственному телу. Лишенная жала рукоять клинка ткнулась в ребра. Сова покачнулась, увлекая Симаргла за собой, в пустую бесконечность…
Миг она еще колебалась.
Вялый трупик обезьяны…
Канал с ослепительной вспышкой захлопнулся перед ней.
Этого нельзя было делать. Не так быстро, не так резко.
Время рванулось вперед.
Энергетический поток, только что стремительно несшийся в одну сторону, встретил непреодолимое препятствие, и его волна, смывая все на своем пути, хлынула обратно. И без того искаженное пространство окончательно взбесилось. Сову швырнуло назад. Пальцы Симаргла сорвались с ее шеи, сдирая кожу. Сова с размаху врезалась в стену и со стоном сползла вниз. Симаргла, попавшего в эпицентр взрыва, отбросило в другую сторону. Загрохотала сносимая взрывной волной мебель. Что-то обрушилось с потолка и вдребезги разлетелось по полу. В лицо ударило обжигающе холодным воздухом. Вырвавшийся пар выдоха обжег губы. Боль впилась в затылок, стеганула по позвоночнику, ломая сопротивление тела. Сова зашипела сквозь зубы и закрыла голову руками.
Через пару минут приступ прошел. Она попыталась сесть, нащупала руками покрытую инеем стенку и с каким-то новым недоверием к собственным ощущениям осознала, что до сих пор жива.
Симаргл тоже был жив. Даже на расстоянии она слышала, как неровно и тяжело он дышит. Он зашевелился в темноте, видимо, устраиваясь поудобнее, и долго восстанавливал дыхание.
В промерзшей насквозь комнате висела тишина. Никто не планировал разговор.
— В тебе есть все задатки наемного убийцы, — отдышавшись, хрипло заметил он.
Кажется, он впервые обратился к ней на «ты».
С первого раза издать звук ей не удалось, и Сова промолчала.
— Это и есть то самое тайное оружие Ордена?
Вторая попытка заговорить оказалась успешней:
— Нет.
Горло саднило и внутри, и снаружи. Царапины налились кровью и горели так, что к ним было не прикоснуться.
— А это что было?
Не было сил придумать какую-нибудь правдоподобную, но многословную ложь.
— Канал, — призналась Сова.
На длинные фразы пока не хватало дыхания. Ни спрашивать, ни отвечать не хотелось.
— Убирайся с планеты, — приказал он. — Немедленно.
— Список преступников, — напомнила Сова — Для выдачи.
— Убью, — пообещал он.
— Не сможешь, — равнодушно возразила она.
— Могу попробовать еще раз, — он усмехнулся: угроза уже не казалась реальной. — Так что не нарывайся.
— Тебе хорошо, — завистливо протянула она. — Сам решаешь, сам убиваешь. А мне без приказа — ни шагу. Ну, забыли мне приказать тебя убить. Так что сделай одолжение, не лезь больше в открытый канал. А то меня еще разжалуют за своеволие. — Внезапно проснувшаяся разговорчивость была лишь следствием пережитого стресса, но, начав говорить, остановиться Сова уже не могла. — Кстати, а за что ты меня так старательно убиваешь?
— Ты знаешь.
— Любому преступнику положена обвинительная речь перед смертью.
— Последняя сигарета, — возразил он.
— Это потом. Перед казнью. А сначала — речь. Все равно ты сейчас встать не можешь, так что можно и поговорить. — Она соскребла немного инея со стены и мокрой ладонью провела по лицу. — Очень больно? — поинтересовалась она у Симаргла.
— Не очень, — сердито огрызнулся он издалека.
— Завидую. А у меня голова раскалывается.
— Еще бы. Ты выкачиваешь энергию дочиста.
— Это не я. Это канал. Мне от этого ни капли не достается.
— А перехватить поток не пробовала?
— Нет. Не рискую.
— Попробуй на досуге.
— Ты научишь! На свою голову.
— Да я уже научил. Лишнему. Что ты устроила на арене?
— У меня получилось!
— Это у меня — получилось. Я же предупреждал: сначала нужно определить цель. Зачем ты вышла на арену?
— Учиться.
— В схватку ввязываются только для одного: чтобы победить.
— Я победила, — но в голосе уже не было уверенности.
Он скептически хмыкнул.
— Это я победил. Довел поединок до логического конца.
— Ты не мог ее убить.
— Мог, — заверил он ее. — Думаешь, ты одна способна кромсать реальность?
Ей надо было, наверное, испугаться, ужаснуться, занервничать. Она сидела в одной комнате с убийцей. Но, преодолев психологический порог страха, она уже не могла вернуть себе разумное ощущение опасности.
— Зачем? — только и спросила Сова.
— Для наглядного урока.
Она точно знала, что он лжет. Сейчас, когда оба были слишком потрепаны, чтобы поддерживать привычный уровень ментальной защиты, Симаргл вдруг перестал казаться ей черной глухой стеной. В темном облаке его биополя вспыхивали яркими сполохами никогда ранее не виданные ею эмоции. Сама она тоже была не в состоянии закрыться от его пристального внимания, так что если бы у Симаргла в эту минуту хватило сил на ментальную агрессию, он выпотрошил бы ее мозг до донышка.
— Мог бы для разнообразия сказать правду, — заметила Сова. — Ты же телепат. Ты же тоже чувствуешь, когда тебе врут.
— Ты — не телепат, — отмахнулся он.
— Увы, — призналась она. — Но вранье чувствую. Впрочем, твое вранье меня обнадеживает. Раз ты мне врешь, значит, у меня есть шанс остаться в живых. С будущим трупом ты не стал бы завираться.
— С будущим трупом я бы и разговаривать не стал.
— Вот это — правда, — подтвердила Сова.
— Ладно, — согласился он. — Правда: мне не нужен был живой свидетель.
Это был странный разговор, больше похожий на взаимный допрос под наркотическим воздействием. Можно было и не отвечать. Но, отвечая, уже не имело смысла изворачиваться.
— Значит, все-таки это было неудачное покушение, — констатировала Сова.
— Моя очередь спрашивать.
— Хорошо. Давай.
— Какой препарат используется в Ордене для блокирования действия ядов? Наркотиков?
— Понятия не имею, — честно призналась она.
— Ладно, через несколько часов я все равно буду это знать.
— Каким образом?
— Твоя кровь осталась на чужом клинке. Он уже в лаборатории.
— Тебя ждет большое разочарование, — ехидно пообещала она. — Мне ничего не вводили. К тому же после моего тела клинок побывал еще в одном. Уверен, что экспертиза разберется в этой смеси? Я бы на это особо не надеялась.