Перед тем как возвращаться за город, Никита заехал к себе домой, вошел в новую, оформленную в минималистическом стиле квартиру, уселся на кожаный диван в гостиной, задумался. Это должно было быть где-то здесь. Выбросить он не мог, хоть и порывался не единожды. Если не выбросил сразу, значит, есть шанс. Надо только поискать.
Поиски заняли несколько часов. Сначала Никита искал в очевидных местах, потом перешел к неочевидным. Крошечная коробочка из крафт-бумаги нашлась за учебником по гистологии. Учебники, уже ненужные, позабытые, стояли на самой верхней полке книжного шкафа. Ни выбросить, ни отдать их у Никиты не поднималась рука. Так они и стояли, а за ними лежала коробочка из крафт-бумаги. Только бы коробочка не оказалась пустой…
Не оказалась. На дне лежало кольцо с графитово-черным камнем. В первое мгновение Никита подумал, что это какое-то другое кольцо, не то, что он много лет назад подарил Эльзе, потому что то сияло и переливалось всеми цветами радуги, а это было… мертвым. Ему даже пришлось взять кольцо в руки, поднести к глазам, чтобы рассмотреть вязь из странных символов на внутренней стороне. Если символы есть, значит, это то самое кольцо, просто Никита позабыл, как оно выглядело на самом деле. Ладно, позабыл. Главное, что не выбросил, не избавился, как от ненужного хлама.
Колечко было обжигающе холодным, словно бы он достал его из ледника. Холод отчетливо ощущался даже сквозь тонкий картон коробочки. Еще одна странность в череде странностей его новой жизни.
В спортивную сумку, ту самую, с которой он пришел к Эльзе, Никита побросал необходимые на первое время вещи. Получилось немного, свободной осталось еще полсумки. Как раз для вещей Эльзы. Вот только у Эльзы не было вещей, кроме тех, что купил ей Никопольский, и тех, в которых они забрали ее из квартиры. Это неправильно, когда вот так… У женщины должно быть много шмоток, косметики и прочих дамских финтифлюшек. Никите вдруг подумалось, что, если у Эльзы все это появится, жизнь ее в ту же секунду обрететт смысл. Глупая, если разобраться, мысль, но вместо того, чтобы отправиться за город, он отправился в торговый центр.
В шопинге Никита был несилен, поэтому пошел по пути наименьшего сопротивления, описал ситуацию девочкам-консультантам, обозначил Эльзины размеры и самоустранился. Девочки-консультантки еще несколько минут попытали его на предмет какого-то там цветотипа и предпочтений. Про цветотип он догадался сам, ткнул пальцем в рекламный баннер с изображением рыжей и тщедушной девицы, сказал – вот такая, только на размер худее. А вот про предпочтения он ничегошеньки не знал, поэтому положился на благоразумие девочек. И пока те с воодушевлением составляли гардероб, он собственнолично выбрал одну-единственную вещь – шелковый палантин цвета бирюзы. Вещица эта показалась ему непрактичной, но такой… миленькой и яркой. Эльзе нужны яркие краски, слишком унылой, слишком серой стала ее жизнь.
Стоило только подумать про краски, как родилась идея. Магазинчик арт-товаров находился в дальнем закутке торгового центра. Царствовала в нем пышнотелая мадам, облаченная во что-то похожее на индийское сари. И на сей раз Никита доверился не девочкам, а мадам.
– Все, что нужно, чтобы сделать художника счастливым, – попросил он, в растерянности осматривая батарею баночек, тюбиков, мелков, мольбертов и прочих штучек.
– Художника начинающего или профессионала? – поинтересовалась мадам и поправила угольно-черный локон.
– Давайте представим, что профессионал отошел от дел, потерял вдохновение и инструменты, а потом вдохновение к нему внезапно вернулось.
– Вдохновение вернулось… – Мадам смотрела на Никиту так, словно все-все про него понимала. Понимала, но, слава богу, не осуждала. – Тогда давайте начнем со стартового набора и фишечек!
Прозвучало здорово! Никита тут же согласился и на стартовый набор, и особенно на фишечки!
Получилось много! Так много, что едва хватило и рук, и сил, чтобы унести всю эту красоту! А за подобранным по цветотипу комплектом одежды пришлось возвращаться повторно. Там тоже получилось много, но хотя бы не слишком тяжело.
Никита шел к машине, нагруженный коробками, пакетами и пакетиками, и чувствовал какой-то странный трепет. Наверное, это были те самые пресловутые бабочки в животе, которые появляются исключительно от избытка чувств. Или просто голодный желудок давал таким образом о себе знать? Как бы то ни было, а сегодня он совершил великое дело, потому что шопинг – это то еще испытание для хрупкого мужского организма!
Никопольский позвонил, когда Никита был уже на полпути к дачному поселку.
– Она сбежала, – сказал он вместо приветствия. – Я решил послушаться вас, проявить человеколюбие и не стал привязывать Эльзу к кровати…
Никита мысленно выругался, а в трубку проорал:
– Давно?
– Думаю, час назад. Она ударила меня по голове, я потерял сознание, а когда пришел в себя, ни ее, ни кошки уже не было.
– Вы укололи ей то, что я оставил вам в шприце? – спросил Никита, останавливая машину у обочины.
– Уколол. У нее началось то, что вы называете абстинентным синдромом. Сначала я пытался с ней поговорить, но она меня не слышала. Мне кажется, если бы вы были на месте, этого прискорбного инцидента удалось бы избежать. Эльза все время спрашивала, где вы. Определенно, вы занимаете важное место в структуре ее мира.
– Когда вы ввели лекарство? – слушать про структуру мира Никите было недосуг.
– Незадолго до того, как она меня ударила.
– Час назад?
– Выходит, что так.
– Хорошо, я на связи, – бросил Никита в трубку и выключил мобильный.
Если Никопольский ввел лекарство час назад, то оно уже начало действовать. А действие у него одно – седативное. И если Эльзу не подобрал никто из мимо проезжающих водителей, то сейчас она близка к тому, чтобы вырубиться. Или уже вырубилась.
Час назад. Как далеко может уйти ослабленная болезнью и седативами женщина за час? Километра на три-четыре максимум. И это при условии, что на нее никто не позарился и никто ее не пожалел. В сердобольных Никита верил слабо, а вот в ненормальных… В животе снова заныло, и это точно были не бабочки. Он снова чертыхнулся и нажал на газ.
Ехал медленно, оглядываясь по сторонам, всматриваясь в придорожные кусты. А когда до дома осталось пару километров, заглушил мотор, выпрыгнул из машины. Тут заканчивался асфальт, и начиналась гравийка. Если и искать Эльзу, то где-то здесь. Вот за эту мысль Никита и уцепился. Потому что все остальные мысли были куда тревожнее и куда страшнее. Остальные мысли почти не допускали благоприятного исхода. Напичканная наркотой и седативами девчонка – лакомый кусочек для дебилов и извращенцев. И случись что, никакая Зена, королева кошачьего воинства, ее не спасет. Значит, нужно спешить! Значит, нужно найти Эльзу раньше дебилов и извращенцев.
И вдруг промелькнула в голове шальная мысль. И вот от этой мысли Никите стало по-настоящему страшно. Настолько страшно, что по гравийной дороге он не пошел, а побежал.
Он бежал и орал в голос. Звал Эльзу. Даже Зену, которая еще наверняка не запомнила свое имя, тоже звал. А они все не отзывались. Вместо них отозвалось воронье. Никита не сразу понял, что это за клекочущие звуки там вверху. И почему солнечный день вдруг померк, тоже не сразу понял. А потом он увидел стаю. Нет, это была не стая, это было птичье полчище. И оно кружило над высоченным дубом, то облепляло его, как саранча, то черной тучей взмывало в небо.
Нашел? Ведь нашел же, если птицы?! Мысль эта была одновременно радостной и дикой. Какие птицы?.. При чем здесь птицы?.. Но Никита уже бежал, пер напролом через бурелом к дубу, который, казалось, не приближался, а, наоборот, отползал от него, как толкиеновский энт. А может, и отползал? Чего уж мелочиться? Если поверил в птичек, отчего бы не поверить в ходячее дерево! Ладно, с птичками и энтами он разберется потом, когда найдет Эльзу. Она сейчас главная цель этого увлекательного путешествия по бурелому.
Эльза лежала на мягкой подушке из мха между корнями дуба-энта. Лежала, свернувшись калачиком, и не видела, как мечется ее боевая кошка, как отгоняет крадущихся со всех сторон ворон. Ворон много, боевая кошка одна. Силы явно неравны. И даже если Никита вступит в бой, они останутся неравны. Вступать в бой не хотелось, но другого выбора у них с кошкой Зеной не было.
Никита заорал благим матом, подобрал с земли палку, запустил ею в ворону, которая уже почти приблизилась, почти прицелилась черным клювом в Эльзин висок. Твою ж мать…
Ворона взмыла в небо с недовольным карканьем, и остальные твари взмыли следом. Испугались человека, царя зверей? Если и испугались, то ненадолго, поэтому действовать нужно быстро.
Никита подбежал к Эльзе, оттянул веко, нащупал слабую нить пульса под подбородком. Жива, и слава богу! Сейчас бы добраться до дома. Осталось-то совсем ничего, какой-то километр… Кошка бросилась было к нему, но узнала своего, коротко рыкнула, дернула хвостом. А сверху уже сыпалось воронье. Пока еще несмело, перепрыгивая с ветки на ветку, присматриваясь, прицеливаясь. Впервые в жизни Никита пожалел, что у него нет оружия. С оружием было бы попроще. А так в активе у него не было ничего, чем можно было бы защитить Эльзу и ее боевую кошку. Разве только палка. Но палкой ты хрен отобьешься от вороньей стаи. Даже если ты один, то не отобьешься, а когда на руках у тебя еще и беспомощное тело.
Сердце кольнуло болью. Или не болью, а холодом? Никита похлопал себя по нагрудному карману, рука наткнулась на острые углы коробочки из крафт-бумаги. Так себе защита, но баба Сима сказала, что Эльзе нужно это кольцо, что оно куда важнее и куда ценнее, чем кажется на первый взгляд. Баба Сима велела вернуть кольцо Эльзе при первой же возможности, чтобы не случилось еще большей беды.
Пикирующие на голову вороны – это беда? Если не беда, то уж точно явная опасность. И терять им с Эльзой нечего, если эти твари решатся атаковать, то им точно несдобровать. Воображение тут же нарисовало страшную картинку, вроде верещагинского «Апофеоза войны». Вот только черепов будет поменьше, а птичек побольше…