– Ну, сразу-то мы просто поехали. Из-за предчувствия, а уже потом, когда увидели, что это за туча такая, из чего она, тогда заволновались по-настоящему. Я никогда в жизни не видел, чтобы столько птиц в одном месте, чтобы они вот так себя вели. – Леший замолчал, а Анжелика, воспользовавшись паузой, попыталась осмотреться.
Двор был похож на поле боя, его черным ковром устилали тела мертвых птиц. Разных, но большей частью ворон и галок. Чистым оставался лишь пятачок у настежь распахнутых ворот. Вот на этом пятачке и стоял крупный бородатый дядька в камуфляжной куртке, с перекинутым через плечо ружьем. Поле боя он осматривал с тоской и обреченностью.
– Это Архип, – сказал Леший почему-то шепотом. – Он при монастыре жил, вроде как послушником, так Семен Михайлович сказал. Послушник и в прошлом местный егерь. Понимаешь, рыжая? Хоть один человек, который шарит во всей этой таежной лабуде! Который хоть что-то понимает в происходящем.
Понимает. Анжелика по глазам видела, что понимает. Егерь Архип точно знал, куда шел и с чем ему предстояло встретиться. Только вот расскажет ли?
– Хорошо, что машину взяли. – Леший говорил и вытряхивал из Анжеликиных волос осколки стекла. Ладно, пусть вытряхивает, ей сейчас не до вендетты. – Перли на машине прямо через эту чертову стаю. Странно так, белый день вроде бы, а темно, как ночью! А перед домом зверюга, – он замолчал, словно сам не верил в то, что рассказывал. – Огромная такая черная зверюга ломится в окно. Ну, мне тогда так показалось. Это уже потом, когда Архип стрелять начал, я понял, что это не зверюга никакая, а птицы. Такой вот обман зрения. Я тебе потом покажу. Я все заснял.
– Кто бы сомневался… – А ей легчало. И силы возвращались, и способность видеть мир во всем его красочном разнообразии.
Вот сидит на крылечке баба Марфа. Черный платок сполз так низко на лицо, что совсем не видно глаз. У ног ее тихо поскуливает лохматая собачонка. Баба Марфа гладит ее по голове и говорит что-то шепотом. Раз гладит и говорит, значит, живая. Это сейчас самое главное.
Вот Эльза и Никита. Она оглушенная, словно ватная. А он – надежда и опора, держит крепко, не дает упасть. И тоже что-то говорит, зло и ласково одновременно. Одной рукой держит, второй ощупывает, проверяет, все ли в порядке, в лицо заглядывает. А кошка трется у их ног, выгибает дугой спину. С кошкой точно все хорошо, ни единой царапины.
А вот Марфа. Стоит, покачиваясь, одной рукой придерживаясь за забор, оставляя на нем кровавый отпечаток ладони. Выходит, тоже поранилась осколками. Надо будет и ее потом перевязать, только чтобы Никита, а не Леший. Какой из Лешего доктор?!
Или ее сейчас Архип перевяжет? Вот он уже и идет к ней решительным шагом, прямо по черному пернатому ковру. Архип идет, ковер похрустывает, а Марфа пятится, словно призрака увидела.
– Это ты? – В голосе ее радость пополам с неверием. – Так не бывает…
– Выходит, бывает. – Сказал и по голове Марфу погладил, как маленькую. Сначала погладил, потом поцеловал.
Рядом фыркнул Леший, сказал в привычной своей дурацкой манере:
– Зашибись!
– Лучше помолчи. – Ругаться с ним все еще не хотелось, а хотелось понять, что же такое здесь происходит. С ними со всеми что происходит?
Анжелика бы разобралась. Она ведь умная и пытливая. Вот посидела бы пару минут, понаблюдала бы и сделала выводы. Но не дали…
Дико и яростно закричала Эльза, с неожиданной силой оттолкнула от себя Никиту, бросилась к Архипу. И это была какая-то совершенно другая Эльза. У такой лучше не вставать на пути!
А Архип встал, задвинул за спину Марфу, приготовился. Анжелика не сразу поняла к чему. Поняла лишь после того, как здоровенного широкоплечего Архипа, словно пушинку, швырнуло спиной на бревенчатую стену сарая. Швырнуло и припечатало со страшным стуком.
Нет, не так! Не швырнуло и не припечатало, а швырнула и припечатала! Потому что все это сделала Эльза. Как сделала, уже другой вопрос. Сейчас главное – почему?
Завыла Марфа, бросилась к сараю. А Никита бросился к Эльзе, схватил за плечи, затряс сильно и грубо, заорал прямо в лицо:
– Элли, что ты творишь?! Слышишь меня? Перестань!!!
– …Она вспомнила. – В наступившей вдруг тишине голос бабы Маланьи прозвучал как гром посреди ясного неба.
– Что она вспомнила? – спросила Анжелика, глубоко, до крови, вонзая ногти в запястье Лешего. Тот зашипел, но руку не убрал.
– Что вспомнила? – старушка посмотрела сначала на Архипа, потом на Эльзу. – Вспомнила она, кто ее отца убил.
– И кто?.. – Анжелика разжала пальцы. Леший вздохнул с облегчением.
– Так вот он и убил. – Старушка указала скрюченным пальцем на Архипа. – Только если и ты, милая, его сейчас убьешь, то правды тебе никогда не узнать…
Татьяна КорсаковаСердце ночи
Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.
© Корсакова Т., 2018
© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2018
Дышать было больно. Так больно, словно в легкие набилась стекловата. Маленькая Эльза однажды взяла в руки стекловату, и папе потом пришлось везти дочь в больницу, доставать сотни невидимых колючек. Вот и сейчас колючки – только не в ладонях, а в легких. И в сердце, кажется…[23]
– Эльза, отпусти его! – Злой и немного испуганный голос пробивался к ней через эту колючую стекловату. Голос пробивался, а следом его хозяин. Держал за плечи крепко, сжимал до боли. Кажется, даже тряс. Зачем он ее трясет? Ей и без того больно. Так больно, что вот прямо сейчас горлом пойдет кровь… – Я тебя прошу, отпусти…
Голос стих, упал до шепота. Это лучше, не так больно. И кровавый туман перед глазами рассеивается, появляются люди. Но видит и держит Эльза только одного. Крепко-крепко держит за кадык и кадык его готова вырвать, стоит ему только дернуться, только слово сказать. Хоть одно-единственное слово…
…Он почти не изменился, только борода стала гуще, только серебра в ней прибавилось. А тогда, много лет назад, она была черная, с синевой. Тогда он казался совсем другим, не смотрел волком, улыбался Эльзе человеческой улыбкой, разве что самую малость настороженной. Эльзе улыбался, а на папу ее смотрел строго, даже с упреком.
– Зачем ты ее с собой, Петрович? Разве девчонке место в тайге?
Папа тогда, помнится, усмехнулся, Эльзу погладил по голове, сказал с гордостью:
– Это не какая-то там городская неженка, Архип. Эта дочка моя! А тайга? Что тайга? Мы корни свои знать должны. Вот ты знаешь?
– Корни? – Архип тоже усмехнулся кривоватой, недоброй какой-то ухмылкой. – Про корни мне не рассказывай, Петрович.
А и то верно! Что ему, косматому и бородатому, рассказывать про корни, когда эти корни вон прямо на его ручище вытатуированы! И татуировка такая искусная, что не верится, что это всего лишь картинка. Так и кажется, что рука этими самими кореньями оплетена от плеча до широкой кисти. Кореньями и шипами. А между ними – ключ. Красивый такой, с завитушками. Ключ сразу не разглядеть, только если с определенного ракурса. Эльза разглядела и залюбовалась. Наверное, поэтому не сразу поняла, что к ней обращаются.
– Что ты видишь? – Архип смотрел на нее строго, с внимательным прищуром. Как на допросе.
– Татуировку. – Врать она не могла, но и про ключ рассказывать не хотелось.
– И что за татуировка? – Другой бы отстал, а этот не отходил, всматривался требовательно в Эльзино лицо. – Что тут? – И руку протянул так, что ключ теперь стал не просто виден, а очевиден.
– Да что ты пристал к девочке, Архип? – Папа похлопал его по плечу. – А то сам не знаешь, что у тебя там намалевано?! Корни, крючки, завитушки на манер кельтских узоров.
– Так? – спросил Архип, не сводя с Эльзы тяжелого взгляда.
– Корни, крючки, завитушки, – повторила она и покивала для пущей убедительности.
– И все?
– И все.
Он вдохнул и с шумом выдохнул, словно с облегчением. Или Эльзе просто показалось? Здесь, на самой границе тайги, в крошечном охотничьем домике ей все виделось странным и необычным. Может, потому что это была ее первая охота? И самой себе Эльза казалась этакой бесстрашной амазонкой. Что ей какой-то неотесанный егерь с его татуировками, когда впереди столько приключений?!
Знать бы тогда, как все обернется…
Вот только Эльза не знала. Тогда не знала, а потом забыла. И вот сейчас вспомнила. Только не все, а самое страшное, самое мучительное…
Тогда тоже было мучительно. Все тело зудело от комариных укусов. Эльза чесалась, срывала ногтями подсохшие корки, и по грязной коже текла алая кровь. А еще хотелось пить. Жажда была почти такой же невыносимой, как зуд. Нет, все же чуть более невыносимой. Вода закончилась давным-давно, кажется, еще день назад. Вода закончилась, а комары и жара все не кончались. Вот такая получилась охота. Не они охотились, а на них. Наверное. Воспоминания прятались за зыбким маревом, за черной, мерзко гудящей комариной тучей.
Архип выступил из этой тучи в тот самый момент, когда Эльза решила, что больше не выдержит, что умрет вот прямо сейчас, потому что нет у нее больше сил, никакая она не амазонка, а самая обыкновенная городская неженка. Она и так слишком долго держалась. Ради папы, чтобы его не расстраивать. Но все… закончились силы…
Он стоял большой и лохматый, как медведь. Упирался пятками в усыпанную иглицей землю, придерживал на плече охотничье ружье, всматривался, разглядывал…