еле душа в теле.
– Я договорюсь, – сказал Дмитрий решительно. – Найду ей жилье в Сосновом. И сам за все заплачу.
– Благородный. – Покосилась на него старуха. – Ох, уж мне эти благородные господа! Одна морока с вами! Ты, главное, смотри не влюбись в девчонку. И ее в себя ненароком не влюби, благородный. Силища в ней такая, что о-го-го! Сгоряча она такое может наворотить, что нам потом всем вместе не расхлебать. Я ночью, признаться, даже думала придушить ее тихонечко, чтобы от греха подальше. Но не поднялась рука. А раз так, то чего уж теперь! Забирайте ее себе, лечите! Ко мне не пускайте, пока полностью в себя не придет.
– Это сколько же? – спросил Степан, которого одновременно и волновал, и пугал этот разговор.
– Пока шрам на морде не станет толщиной в конский волос.
– Это еще очень не скоро случится, бабушка, – Дмитрий покачал головой.
– Это у обычных девок не скоро, касатик, а у таких, как она, все по-другому.
– А какая она? – спросил Дмитрий отчего-то шепотом.
– Вот скоро и узнаем, какая! – сказала старуха и отвернулась.
Сделали все так, как велела старуха. Девчонку тем же днем переправили в Сосновый. На первых порах Дмитрий поселил ее в своем доме. Пересудов он не боялся, а Злата и подавно, чувствовалось, что девка – огонь, просто силенок у нее пока маловато. Самых обычных силенок, не тех, про которые говорила старуха.
Первые два дня она лежмя лежала. И кошка ее лежала в ногах, охраняла хозяйку. На Дмитрия со Степаном шипела, но не бросалась, понимала хвостатая, что зла они не желают. Степану-то было недосуг, а вот Дмитрий все свободное время проводил рядом с девчонкой – выхаживал. Да только думалось Степану, что теперь-то она и без их помощи сумеет встать на ноги. Вон заживает на ней все как на собаке. Или как на кошке. Его собственные раны тоже затягивались быстро, так ведь он не простой мужик, а пограничник. Впрочем, девчонка тоже была непростая. Это если верить старухе. А чего ж ей не верить, раз она уже столько раз ему помогала?!
Пока Злата отлеживалась, Дмитрий нашел ей домишко. Специально, наверное, подыскал поблизости от своего, оплатил наперед, купил самое необходимое. Даже из одежды кое-что приобрел на первое время. А девчонка обиделась.
– Я не просила! – сказала сердито и подбородком дернула.
Ясное дело – не просила. Когда ей было просить, если три дня болталась между небом и землей!
– Ты бы лучше спасибо сказала, – Степан посмотрел на нее строго, и под взглядом его она смутилась, снова покраснела. – Возился с тобой Дмитрий Петрович как с дитем малым днями и ночами. Не просила она!
Хотелось сказать еще что-нибудь сердитое, но хватило одного взгляда на девочку, чтобы понять – достаточно. Все поняла, хоть и обиделась. И Дмитрий уже рвался ее защищать. Эх, дети…
– Я все верну, – заговорила Злата после долгой паузы. – Вот заработаю и верну.
– Вернешь. Непременно вернешь, а пока не ерепенься, милая. Бери, что дают. Придет время, сочтемся.
– Сочтемся, – пообещала серьезно, словно не девочкой зеленой была, а столетней старухой. – Я добро помню, Степан Иванович. И по долгам своим платить приучена.
Да какие ж у нее долги, у этой несмышленой?!
– Мне не надо ничего. – Дмитрий замотал головой. – Да и домишко-то недорогой, мне его за полцены сдали.
– Почему? – тут же спросила Злата. Не поверила, не привыкла людям доверять.
– Потому что хозяина этого дома я от смерти спас. Он тоже, знаете ли, привык по долгам платить.
Врал ведь безбожно столичный доктор Дмитрий Быстров, домик присмотрел не из дешевых. Скидку ему хозяин, конечно, сделал по старой памяти, но не такую, о которой он тут рассказывает. А девчонка поверила, успокоилась, заговорила уже о другом:
– Мне бы работу. Я с детьми умею, любят меня дети.
– Будет вам работа, – пообещал Дмитрий. Да и чего ж не пообещать, если бегут из Соснового люди. Вот прямо семьями бегут. – Вы только поправляйтесь быстрее.
И поправилась! Как обещала старуха, так и вышло. За две недели шрам затянулся, стал не толще конского волоса. Силенок тоже поприбавилось. Самых обычных. От Дмитрия она съехала сразу, как только начала вставать на ноги, не пожелала быть обузой. Глупая, того не понимала, что для него она совсем не обуза. Вот даже Степан понимал, хоть в амурных делах разбирался не шибко.
А с работой никак не складывалось. Закрыли школу. Боялись нынче родители отпускать детей одних, даже за порог не выпускали, не то что в школу. Поэтому Злата пока подрабатывала сестрой милосердия в больнице. Вместо Настены. Настена после разговора с братом Горяевское больше не покидала. Сначала опасалась ненароком встретиться с Артемием, а теперь боялась оставить Машеньку в поместье без присмотра.
В больнице работы хватало всем. Но то была самая обычная, рутинная работа. Кто ногу сломает, кто шальную пулю на охоте поймает, кто под тонкий лед провалится. Не находили в лесу больше страшных, изуродованных тел. Затаилась нежить. Или вовсе покинула Горяевское. Игнат так точно уехал, дел у него нынче было по всей Сибири. Все ему недоставало, все ему казалось мало. А про Врана никто точно сказать не мог. Горел огонек в черной башне, стояла распахнутой дверь, но был ли на месте тот, кто всю округу держал в страхе, даже Степан не знал, но за предоставленную передышку благодарил судьбу. Устал он бояться. Устал засыпать и просыпаться с мыслью о том, что не получится у него защитить своих девочек, что не придумает он никогда, как остановить Врана.
А старуха о Злате напомнила сама. Степан охотился в лесу на кабана, когда услышал, как хрустнула за спиной ветка. Развернулся, вскинул ружье…
– Не боись, пограничник! – сказала и скрюченные руки вскинула вверх. Филин ее сидел на еловой лапе, смотрел на Степана внимательно. – Как девка-то? Поправилась?
– Поправилась. – Степан убрал ружье.
– Тогда завтра приводи ее ко мне. Учить стану.
– Приведу.
– И цепь с собой прихвати. – Старуха сощурила желтые глаза и стала похожа на своего филина.
– Какую цепь? – спросил осторожно и по сторонам посмотрел.
– Ту, что на болоте нашел. Приноси, пограничник. Я ее у себя сохраню. Поверь, у меня она целее будет.
Вот ведь… все-то она знает. А Степан на болото один ходил, никому об этом не рассказывал.
– У меня в доме тоже надежно, – возразил он из какого-то детского упрямства. – Он мой порог переступить не сумеет.
– Сумеет, – старуха мотнула головой. – А если у самого не выйдет, дружка своего отправит. Или ты до сих пор веришь, что Игнатка твой, а не его дружок?
Не верил. Кончилась его вера давным-давно.
– И в доме своем ты часто ли бываешь, пограничник? А ну, как они управятся, пока ты по лесу будешь мотаться? А в мою избушку никому из них ходу нет. Уж поверь мне.
Степан поверил. Разучился людям доверять, а вот ей верил.
– Завтра Злату приведу и цепь принесу.
– Мало одной только цепи, – покачала головой старуха и потуже повязала свой черный плат. – Замок нужен. Без замка его надолго не удержать.
– Я ищу. – Степан и вправду искал, да только даже ему, пограничнику, такое было не под силу.
– Не найдешь. – Старуха вытянула вперед руку, и филин бесшумно спланировал с ветки, вцепился острыми когтями в драный рукав.
– А ты? – спросил с надеждой.
– И я не смогу. Не те силы. На девочку у меня большая надежда. Если бы она повзрослее была, так я бы даже не сомневалась. А так… – старуха помолчала. – Слишком молодая, слишком горячая. По молодости кто из нас глупостей не делал? – И на Степана посмотрела так, словно все-все про него знала. А может, и знала, на то она и ведьма.
А Злате старухина наука неожиданно понравилась. Первым делом ей хотелось узнать про безвременников, что за твари такие, как с ними сражаться. Боевая оказалась девка, охотничьему ножу, что Степан подарил, обрадовалась больше, чем янтарным бусикам, которые Дмитрий для нее на ярмарке купил. Вот только спала в ней сила, не отзывалась на старухин зов. Степан уже начал подумывать, что ошиблись они, что никакой силы и нет, но старуха не сдавалась. Чему она там девчонку учила, Степан не знал, потому что их с Дмитрием в это время гнали за порог, а на пороге ложилась кошка, зорко следила, чтобы не мешали хозяйке.
Так они и жили той зимой. Считай, нормальной жизнью жили. Степан уже даже начал надеяться, что Вран сгинул в чужих краях и никогда больше не вернется. В отсутствие хозяина Горяевское тоже оживало. Григорий Анисимович сдержал слово, нанял в дом новую прислугу. Уж как заманивал, что обещал, это его дело, главное – что поместье больше не напоминало заметенный снегом погост. Но Злату в Горяевское Степан все равно не пускал, чуялось сердце, что нечего там делать девчонке. Вот только кто ж его послушался…
Как выяснилось, к усадьбе Злата бегала часто. Вот как возвращалась от старухи, так и делала по лесу крюк. Первое время и Степан, и Дмитрий пытались за ней присматривать, сопровождать, но очень скоро поняли тщетность этой затеи. Злата провожатых бывало, что и не дожидалась, сбегала. Ругай ее – не ругай! Огонь-девка! Скачет рыжей белкой по лесу, ничего не боится. Старуха за нее тоже не боялась, отпускала одну смело, и это Степана немного успокаивало. А Дмитрий переживал, вечерами бродил возле дома Златы, злился, а стоило только ей появиться на пороге, как про всю свою злость враз забывал. Вот девка этим и пользовалась, вила из несчастного веревки, испытывала на нем все свои женские чары. Дети, неразумные дети…
А тем вечером Дмитрий Злату не дождался, промаялся у ее дома несколько часов, вскочил в седло и, несмотря на кромешную тьму, ринулся в лес. На порог Степанова дома он явился бледный,