А девчонки сбились в кучку, и звери их были тут же. Звери тоже бились с крылатой ратью, Архип видел собственными глазами. Жаль, что удивляться чудесам он за последнее время совсем разучился.
– Ну что? – спросил он, оглядывая свое воинство и доставая из кармана замок. – Идем дальше?
Пошли. Прямо по ковру из птиц пошли к башне, казавшейся черным гнилым зубом. В узких бойницах башни клубилась тьма. И была она куда чернее вороньих крыльев, под стать своему хозяину. Подумалось вдруг, что не нужно заходить, как в тухлое болото погружаться в эту тьму, достаточно повесить на цепь замок. Ведь с замком нежить никуда не выйдет.
Не выйдет, но и не умрет. Так и останется, запертой в башне, пока не окрепнет, пока не придумает, как избавиться из оков. Когда это случится? Через сто лет? Тысячу? Да когда б ни случилось, если Вран окажется на свободе, в этом будет его, Архипа, вина. Нельзя оставлять незаконченным то, что начали когда-то их предки. Не по-людски это.
Цепь с двери снимала Эльза. У Архипа не вышло. Наверное, было на той цепи какое-то заклятье. Не оставила бы старая ведьма дверь без дополнительной защиты. И Злата не оставила бы.
Архип сумел взять цепь в руки лишь после того, как она с тихим лязганьем упала на землю. Цепь упала, а двери распахнулись. Заходите, гости дорогие!
Никита с Лешим и сунулись было, но Архип не пустил. Не видели ребята того, что видел он. Ловчих ядовитых сетей не видели.
– Стойте тут, – велел он и рубанул ножом по одной из сетей.
Вспыхнула темнота нестерпимо ярким пламенем, завыла на все голоса. Вспышку ребята увидели. И голоса услышали. Вот так-то…
В башню они вошли вчетвером: Архип и девчонки. Словно в бездонный омут нырнули, так душно, так муторно было в ее стенах. И мысли в голову лезли всякие. Страшные мысли… Архип мотнул головой, прогоняя дурное, покрепче сжал рукоять ножа, к крутой винтовой лестнице шагнул первым…
…Он сидел на высоком стуле, лицом к одной из бойниц. Нет, не лицом – маской. Страшной птичьей маской, в прорезях которой диким огнем горели глаза. Не человек. Давным-давно уже не человек. И от прежней его оболочки ничего не осталось, кроме вот этой маски. Сгнила, истлела ворованная плоть, сохранились одни только кости.
– Вот и свиделись, пограничник. – Сказал, но даже головы не повернул. А что бы было, если бы повернул? На чем она держится? И держится ли вовсе? А вот он сейчас и проверит!
– Свиделись. – К нежити Архип шагнул без промедления. Нельзя такому давать ни секунды передышки! Заморочит, обманет.
Ржавая цепь легла аккурат под птичьей маской, натянулась, обвила железной змеей извивающееся в бессильной ярости тело. Кожа да кости… Нет, одни только кости… Щелкнул, навеки запираясь, заговоренный замок. Вот и все. Дело за малым.
– Уходите, – велел Архип, не оборачиваясь. – Дальше я сам. – И флягу с самогоном из-за пазухи достал. С самым обыкновенным, еще Михалычем припасенным самогоном.
Постоял напротив затаившейся нежити, дожидаясь, пока далеко внизу стихнет эхо шагов, плеснул на птичью маску самогона, щелкнул зажигалкой. Теперь уже точно все…
Пожар занимался с небывалой силой. Горели, вспыхивали синим силки и ловчие сети, подыхали вслед за тем, кто их создал. Архип стоял до последнего, наблюдал, как корежится, плавится птичья маска, как обнажаются желтые кости, как чернеют под напором огня. К лестнице он бросился, лишь когда жар сделался нестерпимым, когда занялась, задымилась его борода. Сбежал вниз, выскочил из башни, которая уже полыхала по всей своей высоте. Вырывались из окон-бойниц языки пламени, тянулся к небу черный дым. А в небе закручивалась воронка из птиц. Оставшаяся без хозяина Погоня металась в беспомощной растерянности. Нет, уже не Погоня, а самые обыкновенные птицы. Нет больше Врана! Нет больше Врановой Погони! У них получилось!
Они стояли на берегу старого пруда, наблюдали за тем, как рушится, медленно оседает на землю черная башня. А Архип видел и другое: распадались, превращались в тлен сети, что веками бороздили воды пруда, светлела вода, отпуская на волю плененные некогда отражения.
Отражения…
– Все, что ли? – спросил Леший, убирая от лица сложенную козырьком руку и хватая болтающуюся на шее камеру. – Конец подвигам? Можем идти домой?
– Не можем… – Заныло сердце, затрепыхалось в груди, словно в силки пойманное.
– Почему? – Леший смотрел на Архипа одновременно весело и удивленно.
Вот только не Леший. Старый пруд отпустил на волю не все отражения, одно осталось. Черные одежды, птичья голова, и камера нелепой вещицей в вороньих лапах…
Верный карабин казался неподъемным, точно отлитым из свинца. И решение, которое в этот самый момент принимал Архип, было таким же тяжелым.
– Лика, отойди от него, – велел, прицеливаясь чуть повыше камеры. Все, нет у Врана больше тела. Это последнее… Мальчишку жаль, но иначе никак…
Не отошла! Да и глупо было надеяться. Встала между Архипом и тем, кто рядился в Лешего, закрыла собственным телом.
– Только попробуй, пограничник! Только выстрели в него, я тебя на клочки порву! Обещаю!
И порвет. Одной лишь своей соболиной бровью поведет – и конец придет пограничнику Архипу Белобородову. Значит, такова цена. Он готов…
– Это не он, Лика. – Сказал и в сторону отражения кивнул. Она увидит, даже ослепленная любовью, все равно увидит страшную правду. – Это больше не он.
Увидела. Побелела, как полотно, сжала кулаки, готовая напасть в любую минуту.
– Все равно, – произнесла она очень тихо, – я не позволю тебе его убить.
Не позволит. Вран на то и рассчитывал, когда новую одежку себе подбирал. С пограничником ему не сладить. В Никиту вселяться опасно, потому что за Эльзой стоит вся боль, какая только успела народиться в этом страшном месте. Позволит ли эта боль ей убить любимого человека? Архип не знал, а Вран не стал проверять…
– Подождите! – Теперь между Ликой и Архипом встала Марфа. – Встала и руки раскинула, словно голыми руками могла остановить пули. – У Эльзы ведь получилось тогда… с сыном Семен Михалыча. Пусть она попробует и сейчас.
На Эльзу все они посмотрели с надеждой. И только тот, кто рядился Лешим, медленно пятился, пытался уйти.
– Стоять! – рявкнул Архип и прицелился, собрался с силами.
Лика тоже собралась с силами. Они клубились вокруг нее жаркими вихрями, готовые в любой момент сорваться с привязи. Бедная девочка… Бедные они все…
– Ничего не выйдет. – У Эльзы дрожали и губы, и руки. Эльза понимала и принимала решение Архипа. – Я могу его выбить, но куда он денется? В чье тело вселится?
Они поняли. Все разом поняли весь страх и безвыходность ситуации. Теперь, чтобы уже навсегда уничтожить Врана, им все равно придется убить кого-то из своих… Нет у нежити других тел!
– Я знаю, как быть. – Михалыч, который все это время держался в тени, шагнул к Эльзе. – Я виноват перед вами всеми. И я прожил долгую жизнь, ребята. Девочка, – он смотрел только на окаменевшую Эльзу, прямо в глаза ей смотрел, – если это в твоих силах, сделай так, как я тебя прошу. А ты, – он обернулся к Архипу, – ты, главное, не медли, пограничник. Не дай ему снова уйти…
Архип молча кивнул. У каждого свой крест, и каждый его принимает со смирением. И Михалыч принял, и он примет, не дрогнет рука…
– Я готов, – сказал, не сводя взгляда с того, кто рядился в Лешего. – Я все сделаю.
– …Не надо. Не бери еще один грех на душу, пограничник.
Этот звонкий девичий голос был ему одновременно и знаком, и не знаком. Обернуться бы, посмотреть, кто там, за спиной. Но нельзя. Даже в человеческом теле Вран остается коварной нежитью, нужно следить, не спускать с мушки.
Не пришлось оборачиваться. Она встала рядом с Эльзой, взяла девочку за руку, сказала с усталой улыбкой:
– Вот мы снова и свиделись.
А сама ведь с виду девчонка еще совсем, только в глазах – такая тоска, что сразу становится ясно, уже давным-давно ничего не осталось от прежней Златы. Вот, кто охранял это темное место веками. Вот кому они должны сказать спасибо.
– И с тобой свиделись! – Злата смотрела на того, кто рядился Лешим, очень пристально смотрела. – Думаешь, не осталось у меня больше сил, нелюдь? Так остались! И тайну твою я знаю.
Сказала и сжала голову Лешего руками, крепко-крепко сжала. Архипу подумалось, что теперь уж точно из последних сил. А кошки – одна живая, вторая призрачная – уже тащили к ее ногам черного ворона.
– Дождался своего особенного зверя? – спросила Злата ласково. – Вижу, что дождался. Так забирай!
Полыхнуло так, что на мгновение Архип ослеп. И земля под ногами вздрогнула, застонала. Когда он открыл глаза, Леший уже лежал на земле у Златиных ног, а ведьмины звери – три живых и один призрачный – в клочья рвали черную птицу, последнее пристанище темной Врановой души.
Вот и все. Теперь уже точно все. Очистилось это некогда страшное, слезами и кровью пропитанное место. И они, весь их такой разношерстный, но уже сплоченный отряд, имели к этому очищению самое непосредственное отношение.
– Хорошо. – Злата стояла напротив них, гладила по голове свою кошку и улыбалась светло, радостно. Исчезла вековая старуха, вместо нее появилась рыжая, веснушками усыпанная девчонка. И девчонка эта была счастлива. – Мне пора. Заждались меня.
Они не стали спрашивать, кто ее заждался. Наверное, все те, кто любил, кто жизнь свою готов был положить за ее счастье. Она вот тоже положила. А сейчас освободилась.
Прощались. Злата по очереди обняла каждого из них, даже Михалыча. И каждый объятья ее почувствовал по-своему, как умел.
– Ну, спасибо тебе, пограничник, – шепнула Злата Архипу на ухо. – Рада была снова свидеться.
Он тоже был рад, хоть и не того пограничника она сейчас видела перед собой. Ну да ладно, главное, дело сделано.
Они уходили по парковой дорожке – рыжая девчонка и ее кошка, растворялись в солнечных лучах, оставляли после себя надежду.
– Ну, все, – сказал Архип и обнял за плечи всхлипывающую Марфу. – А теперь домой.