наскучит, она их сломает. Во всяком случае, попытается. Но пока ей интересно. Пока ее интригует эта их способность противостоять гипнозу. Пока она не видит в них опасности. И это хорошо, это значит, что у нее еще есть немного времени, чтобы понять наконец, зачем она здесь, и где этот чертов ящик Пандоры.
– Идите, – сказала старуха, возвращаясь за стол. – Покажите своей маленькой фройляйн, как здесь все устроено. Надеюсь, вы понимаете, что она не может вести праздное существование? Все должны заниматься делом.
– Я все понимаю. Она будет работать. Татьяна, пойдем! – Ольга взяла внучку за руку, рука была ледяной. Как у мертвой Лизы…
– А когда решите все с девочкой, можете выбрать себе комнату. Думаю, вам стоит поселиться на первом этаже.
– Я понимаю, господин фон Клейст не любит, когда путаются у него под ногами.
– Надеюсь, ваша внучка окажется такой же понятливой, и мне не придется жалеть о своем решении. – Старуха бросила на Ольгу быстрый взгляд.
– Она старательная девочка. Уверена, вы не пожалеете.
Ольга говорила и почти силой тащила за собой к выходу Танюшку. Девочка пришла в себя, только когда за ними захлопнулась тяжелая дверь.
– Бабушка, прости. Они просто пришли в дом, велели собираться… Я так испугалась… – Она говорила быстрым шепотом, глаза ее лихорадочно блестели. – Я хотела сбежать, но потом подумала, что они могут сделать что-нибудь с тобой…
– Ты молодец, – сказала Ольга, крепко сжимая руку Танюшки. – Просто есть вещи, которые от нас не зависят. Придется немного потерпеть.
– Она что-то хочет от тебя? Эта старуха? – Как бы ни была Танюшка напугана, но ум ее был острый.
– Она хочет, чтобы я не покидала Гремучий ручей.
– Почему?
– Я хороший работник. – Ольга невесело усмехнулась. – К сожалению… – Она больше не позволила Танюшке продолжить этот разговор, сказала: – Пойдем, Татьяна, я покажу, как здесь все устроено. Познакомлю с остальными ребятами.
– Они здесь тоже не по своей воле?
– Нет, по своей, но ты не должна их за это осуждать.
– Я не осуждаю. – Танюшка понуро брела вслед за ней, кажется, сейчас она думала о чем-то своем, о чем-то очень важном. – Бабушка, я хотела спросить… – заговорила она уже на подступах к хозяйственному двору.
– Спрашивай. – Ольга замедлила шаг. Она уже понимала, о чем пойдет речь.
– Эта… старуха, – Танюшка испуганно обернулась через плечо, – она пыталась что-то со мной сделать. Она рылась в моей голове, бабушка.
– У нее получилось? – спросила Ольга.
– Нет. – Танюшка вздернула подбородок. – Я сначала испугалась, а потом разозлилась. Мне кажется, я сделала ей больно.
– Вполне возможно.
– Возможно? – Танюшка остановилась, встала напротив Ольги, заглянула ей в глаза. На мгновение показалось, что она пытается сделать то же, что до этого делала старуха, пытается увидеть, что у Ольги в голове. Как бы то ни было, но Ольга успела закрыться, мягко притворила внутреннюю дверцу, так, чтобы не зашибить девочку, не причинить ей боль, но что-то та все-таки успела заметить, потому что смертельно побледнела и отшатнулась.
– Что? – спросила Ольга, придерживая внучку за плечи. – Что случилось, Татьяна?
– Почему ты не позволяла мне спускаться в лощину? – вдруг спросила Танюшка.
– Потому что детям тут не место.
– А еще почему? Потому что тут… странно?
– Что ты имеешь ввиду?
– Этот звук. – Танюшка коснулась пальцами висков. – Может быть, я схожу с ума, но как только я оказалась в лощине, я начала это слышать.
– Ты не сходишь с ума. – Да, она не сходит с ума, просто теперь этому месту легче до нее дотянуться. Где-то здесь ретранслятор, а они с Танюшкой – приемники. Голос лощины слышат многие, даже Ефим, но они слышат его совершенно по-особенному. – На что похож этот звук?
– На шепот. Я пока не могу разобрать слова… – Танюшка поежилась, а потом спросила: – Бабушка, ты тоже это слышишь?
– Слышу. Это многие слышат. – Танюшке нет нужды чувствовать себя какой-то особенной, пока она не разберется, что именно с ними происходит. – Некоторые считают, что лощина и называется Гремучей именно из-за этого звука. Какая-то природная аномалия.
– Аномалия… – Кажется, Танюшку удовлетворило ее объяснение. Пока, по крайней мере. – Здесь холоднее, – сказала она задумчиво. – В Видове у нас уже растаял снег, а тут он еще есть. И как-то… темнее, что ли. За пределами лощины с самого утра светит солнце. Яркое-яркое, а тут… Лондон какой-то.
– Это низина, Татьяна. Тут так было всегда – сумрачно и туманно. Мы с тобой как-нибудь обсудим этот феномен, а пока я хочу тебе кое-кого показать.
Да, она вела Танюшку к Григорию. Пусть они встретятся без посторонних глаз, чтобы потом не было никаких… сюрпризов.
– Митьку?! – Девочка разом забыла про все природные аномалии. Оказывается, все это время она помнила про пропавшего мальчишку.
– Мы его еще не нашли.
– Мы?
– Я и Григорий, – Ольга без стука толкнула дверь, ведущую в сарай, позвала: – Гриня! Гриня, это я.
Он сидел на самодельном лежаке и правил лезвие топора, вид у него был сосредоточенный.
– Давно не виделись, – буркнул Григорий, не поднимая головы.
– Дядя Гриша? – Танюшка щурилась, пыталась разглядеть его получше. – Вы живы?
– Таня? – Все-таки он оторвался от своей работы, улыбнулся. – Я-то живой, а вот ты что тут делаешь?
– Я сейчас все расскажу. Так будет быстрее, – сказала Ольга, подходя к Григорию.
Она умела и рассказывать, и объяснять. Сказывалась многолетняя работа учителем. Оба поняли ее сразу.
– Для всех Григорий твой двоюродный дядя. Ясно, Татьяна?
– Ясно. – Танюшка кивнула и тут же спросила: – Значит, вы думаете, что Митя может быть в усадьбе? Поэтому вы здесь?
– Мы всякое думаем, – сказал Григорий уклончиво, – но тебе об этом знать совсем не обязательно.
– Но я могу помочь.
– Татьяна! – Ольга глянула на нее с досадой. – Григорию не нужно помогать, он прекрасно справится сам.
Девочка фыркнула, отвернулась. Вот она какая – с норовом. Помнится, Ольга и сама была такой много лет назад.
– Пойдем, я познакомлю тебя с остальными. – Она взяла Танюшку за руку, потянула к выходу. Думать о том, как остальные отнесутся к появлению ее внучки, не хотелось. По крайней мере, не сейчас. Это не самая главная их проблема. Их проблема, возможно, бродит где-то по лощине. А их боль лежит сейчас в старом котле водонапорной башни. А их надежда… надежду они с Григорием постараются найти в самое ближайшее время.
Тане было страшно. Страшно с того самого момента, как два фашиста переступили порог их с бабушкой дома и велели собираться. Потом было страшно, когда старуха пыталась рыться у нее в мозгу. А еще от того, что у нее как-то получилось вышибить эту немецкую ведьму из своей головы. От шепота лощины ей не то чтобы было страшно, но чувствовала она себя не в своей тарелке. Наверное, к этому можно привыкнуть. Наверное, ко всему можно привыкнуть, если очень постараться.
А бабушка уже вела ее по чисто выметенной дорожке к стоящему особняком одноэтажному домику. На крыльце домика стояли три парня. На Таню они смотрели с ленивым интересом, а один – высокий, светловолосый – почему-то с презрением. Или с презрением это не на нее, а на бабушку? Таня скосила взгляд. Точно, на бабушку. Что она сделала такого? Чем заслужила вот этот полный тихой ярости взгляд?
– Я должна тебя предупредить, Татьяна, – сказала бабушка шепотом. – Будет нелегко.
– Я уже догадалась. – Она вздернула подбородок, с вызовом посмотрела на этого… светловолосого, заносчивого.
– Нужно потерпеть.
– Я справлюсь.
– Но если возникнут проблемы…
– Я справлюсь, – упрямо повторила она.
Конечно, она справится! Что ей эти пацаны, после всего, что случилось за сегодняшний день?!
– Новенькая? – спросил светловолосый с нарочитой небрежностью. Даже непонятно, у кого спросил – у бабушки или у самой Тани.
– Новенькая. – Бабушка кивнула. – Всеволод, вы уже закончили свои дела в оранжерее?
Значит, Всеволод. Имя красивое, а сам заносчивый урод.
– Обеденный перерыв. – Всеволод сунул руки в карманы куртки. – Даже рабов иногда кормят.
– Ты здесь не по своей воле, мальчик? – Бабушка поднялась на первую ступеньку. Она смотрела на парня снизу вверх, а все равно казалось, что свысока. Вот бы и ей так уметь!
– А вы? – спросил он, и серые глаза его презрительно сощурились.
– Хочешь, я поговорю с фрау Ирмой, и тебя сегодня же отправят обратно в город? – спросила бабушка вкрадчиво. Таня и не знала, что она может быть вот такой… жесткой. – Если тебе так неприятно твое рабство…
Он побледнел, зрачки его превратились в черные точки, под кожей заходили желваки, а на шее вздулись вены.
– Нет, – сказал он, словно через силу.
– Что – нет? – Бабушка поднялась еще на одну ступеньку.
– Нет, я не хочу обратно в город. – Всеволода с ней разделял всего какой-то метр. И казалось, ему хочется столкнуть ее с лестницы, вот такое у него было выражение лица.
Таня испугалась. Ведь возьмет и столкнет…
– Бабушка! – Она тоже шагнула на лестницу. Перепрыгнула сразу через две ступени, так, чтобы оказаться лицом к лицу с этим белобрысым мерзавцем.
– Бабушка? – Он усмехнулся. Улыбка получилась кривой. – А говорили – новенькая. – На Таню он теперь смотрел с тем же презрением, словно она была какой-то предательницей, словно имела что-то общее с фашистами!
– А тебе что? – Она тоже старалась смотреть на него сверху вниз, как бабушка. Она была высокой, у нее могло получиться, но вот отчего-то не получалось. И пройти дальше не получалось, он загородил путь и не собирался отступать.
– Ничего. – Он перестал улыбаться. – Мне просто интересно, чем здесь будет заниматься такая, как ты.
– Какая – такая?! – От злости и обиды у нее полыхнули уши. Она чувствовала этот жар, представляла, как это выглядит. А еще она слышала тихие смешки остальных.