даже интереснее, когда они помнят и содрогаются от страха.
Помнят и содрогаются от страха… Что помнит Митяй? Что такое может заставить его содрогнуться от ужаса? Заскрежетали, сжимаясь все сильнее зубы, и Григорий с огромным трудом заставил себя разжать сведенные судорогой челюсти.
– У тебя есть три запасных. А еще тот новый работник. Садовник, которого привела фрау Хельга.
– Предлагаешь мне истреблять прислугу ради научного эксперимента, сестра? В этой стране не так много послушных и исполнительных людей. Опять же, нам не нужны слухи.
– Мы должны убедиться. Ладно – я, но у тебя… у тебя может получиться.
– Для этого я должен стать таким… – фон Клейст осекся, а когда снова заговорил, голос его звучал сухо: – Я еще не готов, но непременно дам тебе знать. Сейчас у нас есть проблемы поважнее.
– Мы его так и не нашли…
– Да, мы его так и не нашли… А он с каждым разом становится все сильнее, все опаснее.
– Для нас?
– Не говори глупостей, сестра. Для местных. Мне нравится это место, и мне не хочется выжигать окрестные деревни.
– Зачем выжигать?
– Затем, что убить всех проще, чем заставить каждого из них забыть. К тому же, всегда найдется тот, кто не поддастся… Ладно, уже поздно, Ирма. Я распоряжусь, чтобы здесь прибрались, а ты, будь добра, умерь свой запал. Нам не нужны неприятности и слухи. Особенно накануне приезда бургомистра. И еще… – Голос, который начал было удаляться, вдруг сделался громче, в нем появились какие-то жуткие, выносящие мозг вибрации. Григорий зажмурился, еще крепче сжал плечо Всеволода – держись, парень, не смей даже пикнуть! А самому хотелось не то что пикнуть, хотелось заткнуть уши. Нет, хотелось проткнуть чем-нибудь острым барабанные перепонки. Вот чего ему в этот момент хотелось. Но вибрации, слава богу, закончились, оставляя после себя гулкий звон в голове. – Если я узнаю, что ты ослушалась, Ирма, если только заподозрю… Мне придется принять меры, сестра. Ты знаешь, как долго я противился в прошлый раз, но это ради нас всех, ради нашей семьи. Вседозволенность опасна, это путь к безумию. Наша история знает немало примеров этому. Мы с тобой сами знаем один.
– Я не ослушаюсь, Отто… – Прошептала старуха. – Я все поняла.
– Вот и хорошо. Я никогда не сомневался в твоем здравомыслии. Ты была самой умной и самой рассудительной из нас. Дядюшка бы тобой гордился.
– Если бы вернулся…
– Да, если бы вернулся. Но из старших не осталось никого, и все это бремя легло на мои плечи. Поэтому, будь благоразумна, сестра. Будь благоразумна, и мы со всем справимся.
– Я буду.
– Кстати. Ты прекрасно выглядишь. Здешняя атмосфера в самом деле идет всем нам на пользу. Только ради одного этого стоит беречь и ценить это удивительное место. И человеческий ресурс тоже. У меня есть ключ, Ирма. Я запру дверь, а ты постарайся больше не допускать таких непростительных ошибок.
– Тела?..
– Их уберут… Я велю солдатам. Знаешь ли, это достаточно утомительно – превращать людей в послушных марионеток. У меня это всегда получалось не так хорошо, как у тебя.
– Отто, скажи, Гюнтер пытался на тебя напасть?
– Что? Нет, конечно! Он просто меня не слушался. Я немного жалею, что пришлось его убить. Было бы любопытно изучить этот феномен более детально и обстоятельно. Но, скажу по правде, я немного растерялся. Одно дело – семейные легенды, и совсем другое – реальность. Ничего, со дня на день закончится обустройство моей лаборатории.
– Я могу помочь тебе с солдатами. Ты же сам говоришь, у меня это хорошо получается.
– Спасибо, Ирма, но не стоит. Я справлюсь сам.
– А мальчишка?
– А что мальчишка? Я больше не повторю наших прежних ошибок. Все же секреты лучше хранить не у всех на виду, а как можно дальше от посторонних глаз.
– Под землей?
– Ты хотела сказать, в лаборатории, Ирма.
– Да, именно это я и имела в виду.
– Мальчишка станет первым подопытным. Это будет опасный, но в то же время интересный эксперимент. Думаю, если не спешить, если делать все аккуратно, может получиться.
Голоса начали удаляться, потом хлопнула дверь, едва слышно щелкнул замок. Вот Григорий с Севой и оказались в западне…
Кажется, еще целую вечность они стояли, не шевелясь, прислушиваясь к тишине. Григорий пришел в себя первым, зло дернул Всеволода за рукав.
– Ты чего сюда приперся, пацан?! – От злости аж скулы свело. Захотелось парнишку ударить. Или это не от злости, а от страха? Не за себя, за себя он уже отбоялся. За Митяя, с которым собираются делать какие-то эксперименты…
– Там тела… Что это за девочки? – А пацан ничего не боялся, пацан требовал правды. Срывающимся голосом, но все же.
– Там тела тех, кто был тут до вас, – сказал Григорий резко и, больше не обращая внимания на Всеволода, подошел к двери. – Нам нужно убираться отсюда, если не хотим стать следующими. Посвети-ка мне! – Он сунул в руки Всеволода фонарик, а сам принялся рыться в кармане в поисках отмычек.
Замок оказался хоть и новым, но не особо мудреным. Григорий справился с ним за несколько минут. Жестом велел погасить фонарь, осторожно выглянул наружу, осмотрелся, а потом выскользнул из башни, потянул за собой пацана. Еще минута ушла на то, чтобы запереть дверь. Вот и все, теперь ни один гад не догадается, что здесь кто-то был. Теперь нужно уносить ноги, пока фон Клейст не прислал солдат, чтобы убрать тела несчастных девочек.
– За мной! – Григорий дернул Всеволода за ворот куртки и, как кутенка, поволок за собой.
Тот вывернулся, отчаянно отмахнулся от его хватки.
– Вы должны мне объяснить… – прошипел Сева сквозь стиснутые зубы.
Вот же идиот! Объяснения ему нужны!
– Потом! – Григорий шел быстро, но смотреть по сторонам не забывал. Эх, как же мало у него времени! Времени мало, а еще приходится возиться с этим щенком! Бросить бы! Тюкнуть по башке и прикопать где-нибудь на границе парка. Чтобы не мешал, чтобы не задавал ненужных вопросов, чтобы не отвлекал от главного.
Не поднялась рука. Не ирод же он, в самом деле!
Григорий снова дернул пацана за рукав, волоком втащил в кусты. Впереди слышались приглушенные голоса. Это фон Клейст вел к башне солдат. Успели. В самый последний момент успели!
Они отсиделись в кустах, пережидая, когда немцы пройдут мимо, а потом почти бегом бросились к белеющей в темноте оранжерее. Уже там, в оранжерее, Григорий дал себе волю – впечатал пацана спиной в стену, прорычал прямо в смертельно-бледное лицо:
– Ты за мной следил?
– Следил. – Тот не стал отпираться, смотрел прямо в глаза.
– Почему?
– Потому что мне показалось, что вы с ней заодно.
– С кем?
– С этой… фашистской… – пацан осекся.
– С тетей Олей? – Григорий догадался и сам, а еще мельком подумал, что неплохо бы и вот этому пытливому стереть память. Вдруг тетя Оля такое тоже умеет?
– Да. – Всеволод насупился, сжал кулаки, а потом не выдержал, заговорил тихой скороговоркой: – Эти девочки… которые в башне… Что с ними случилось? От чего они умерли?
Сказать правду? А кто поверит такой правде? Он бы сам никогда не поверил.
– Ты понимаешь по-немецки? – спросил Григорий, разжал руки и сам прислонился спиной к холодной стене. – Понял, о чем они там говорили?
– Не все, но большей частью. Речь шла про какой-то эксперимент, да?
– Да. Я думаю, эти девочки – часть эксперимента. Неудавшегося… – Как же хотелось курить! Аж руки тряслись. Но нельзя, еще, чего доброго, кто-нибудь заметит. И с пацаном нужно что-то делать. Незачем ему помнить все это.
– А вы? – Парень смотрел на него горящими глазами. – Вы партизан?! – И столько восторга было в его голосе! Еще один молодой и наивный. Как Митяй…
– Я сам по себе. – Григорий скрипнул зубами, а потом снова схватил Всеволода за грудки, зашептал, вглядываясь в его напряженное лицо: – И если ты хоть словечко… хоть полсловечка кому скажешь, что я был в той башне…
– Я тоже там был. – Голос пацана звучал твердо, по-мужски. – Я там был, все видел. Я все понимаю.
– Да что ты вообще можешь понимать? – простонал Григорий, снова разжимая пальцы. – Какое у тебя вообще есть разумение тому, что тут творится?
– Есть… – Всеволод дышал часто, словно после долгого бега. – Он говорил про лабораторию. Тот фриц. Я ведь прав?
– Ты знаешь, где она? – Григорий перестал дышать. – Знаешь?!
– Знаю. – Всеволод кивнул.
– Говори! – Воздуха в легких не осталось, в груди разгорался настоящий пожар.
– Сначала вы. – А парень не промах. Врезать бы… выбить все, что он знает, силой. Вот только Григорий давно для себя уяснил, что хитростью добиться можно больше, чем силой. Да и не скажет этот Сева, если силой. Вон как глазюками зыркает. Идейный? Или повод посерьезнее есть?
– Кого? – спросил Григорий, не сводя с парня глаз. – Кого они у тебя забрали?
Если такой молодой, такой злой и отчаянный, то только по одной единственной причине. Раньше бы Григорий нашел сотню других причин, но нынче осталась только одна.
– Брата… – Парень как-то сразу сник, погас яростный огонь в глазах.
– Убили?
– Фон Клейст… – Побелели губы, сжались кулаки. – Сначала пытал, потом застрелил.
– За что? – Можно было и не спрашивать. Тут один ответ: либо партизаны, либо подполье. Всеволод парень городской, значит, второе. – Подпольщиком был?
– Не он… – Парень замотал головой. – Я! Листовки у нас дома нашли. Это я их принес, понимаете?
Григорий понимал, смотрел на Всеволода, а видел своего Митяя.
– Я принес, а кто-то донес… Они пришли с обыском. Егор сказал, что это его листовки. Понимаете?
И снова понимал, он бы ради Митяя так же поступил.
– Я хотел сказать, что не его, а мои. – Всеволод говорил очень тихо. Так тихо, что едва различить. – А он крикнул, что я продался фашистам, и ударил. Он боксом до войны занимался, знал, как ударить, чтобы вырубить, чтобы я ничего не смог сказать, чтобы его не остановил.