Только Клаус не говорил, зыркал красными глазами, и во взгляде его было неверие. Сумасшедший, но не идиот. Тварь бесчувственная, но не безмозглая.
А Деймос все бросался и бросался ему под ноги. Скоро темный пес лишится еще одной головы.
– Деймос, прочь! – скомандовал фон Клейст, и пес подчинился, вышел за пределы хоровода, но в любой момент был готов броситься в бой, рвать и убивать за своего хозяина.
– Ирма плачет каждый день по тебе. Слышишь, Клаус? Твоя любимая младшая сестричка плачет. А я нашел способ тебя спасти!
Хоровод замедлился. Клаус прислушивался к словам фон Клейста. Понимал ли?
– Это место особенное, да? Ты же чувствуешь это, братец! – с жаром говорил фон Клейст. Ишь какой: на руках черные перчатки, а сами руки крепко сжимают рукоять меча. Старинного, видимо, родового, с украшенной самоцветами рукоятью. Рукоять эту Ольга видела особенно отчетливо, и кажется, что не в первый раз.
– Моя болезнь здесь окончательно прошла. На коже не осталось и следа от тех язв. Ты же помнишь, как я мучился, Клаус? Да, каждый из нас чем-то жертвовал. Я этим, Ирма красотой. А ты чем? Ты же был самый старший, самый сильный из нас. Заигрался, Клаус? – Фон Клейст перехватил рукоять поудобнее. – Заигрался, забыл правила рода. Это только сначала кажется, что много крови – это хорошо, что от нее и сила, и острота ума, и приятный хмель. А потом что? Для таких, как мы, Клаус, кровь – хуже наркотика! Может быть, когда-то давным-давно, в старинных легендах предки наши и были сверхлюдьми. Не-людьми были! Но те времена давно канули в лету! – Фон Клейст сорвался на крик. – Да, у нас по-прежнему остались преимущества перед простыми смертными, но мы должны быть предельно осторожными! В малых дозах кровь – наш священный Грааль, а в больших – наша погибель! Ты понимаешь меня, Клаус? Понимаешь, почему я так с тобой поступил? Ты переступил черту! Рано или поздно ты погубил бы не только себя, но и нас с Ирмой. Весь наш род погубил бы. А сколько там осталось того рода? Мы втроем да парочка кузенов. И, заметь, ни у одного из нас до сих пор нет потомства! Я знаю, ты старался, Клаус. Я знаю каждую из тех несчастных по именам. Своих тоже помню, не сомневайся. Вот только мне хватило терпения, чтобы дождаться, чтобы понять, что эксперимент не удался, а ты… Ты убивал их после первой же ночи.
– …После третьей. – Этот голос был сиплый, наполовину голос, наполовину звериное рычание.
– Заговорил, – сказал фон Клейст удовлетворенно. – Вот видишь, братец, в этом удивительном месте к тебе возвращается разум! Сколько лет ты молчал? Не помнишь? А я помню! Двенадцать! Двенадцать лет мы с Ирмой не могли вытянуть из тебя ни слова. Но теперь все самое страшное позади!
Ольге показалось, что фон Клейст прячет меч обратно в ножны. Вот такая доверчивая и трогательная братская любовь. Все самое страшное позади!
– Я их подчиняю… – Клаус вытянул вперед руки. Теперь он был похож на отощавшего, облезлого медведя. Все еще смертельно опасного медведя. – Как в той старой книжке… – Слова давались ему с трудом. Двенадцать лет молчания не прошли даром. – Дедова книга в кожаном переплете.
– Я помню, братец! – Фон Клейст расплылся в мечтательно улыбке. Правая рука его по-прежнему лежала на рукояти меча. И в жесте этом не было никакой расслабленности. – Славные были денечки. Славные сказки нам тогда рассказывали! Только, подожди, ты говоришь, что это не сказки, что книга предков не врала, и мы можем стать теми, кем были рождены? Можем стать сверхлюдьми!
– Они сначала умирают, а потом возвращаются. – Теперь улыбался Клаус, улыбался, проводил языком по острым клыкам. – И слушаются. Не сразу, но я смогу научить…
– Что ты сделал, брат? Как у тебя получилось? Мы ведь пробовали дома, ты должен помнить. Еще в молодости, начитавшись книги предков, мы пробовали, но они умирали навсегда. Что изменилось? Что изменилось в тебе сейчас, Клаус?
Было очевидно, что этот вопрос волнует фон Клейста так сильно, что он готов повременить с казнью. Или даже помиловать любимого братца Клауса.
– Что изменилось? – Клаус больше не облизывался, он ухмылялся свирепой, саблезубой улыбкой. – Я единственный из нас всех позволил себе быть тем, кто я есть на самом деле. Мы хищники, братец Отто! – в голосе его послышалась ирония. Самая настоящая ирония. Он больше не был безумным существом, в его красных глазах светился разум.
– Двенадцать лет, Клаус… – напомнил фон Клейст. – Что изменилось за двенадцать лет? Почему именно сейчас?
– Место… – Клаус смотрел поверх его плеча, и Ольга была почти уверена, что смотрит от на нее. Видит, чувствует, ждет. Или приглашает присоединиться к этой странной игре? – Место особенное. Слышишь зов? Уверен, Ирма его слышит. Ирма всегда чувствовала все тоньше и острее. Она лучшая из нас троих, чтобы ты там ни считал.
– Что с местом? – В голосе фон Клейста послышалось раздражение пополам с нетерпением.
– Вспомни черную книгу, Отто. Вспомни, что в ней написано про особенные места? Такие, где солнце не жжется, где проще управиться с нашей жаждой.
– Думаешь, это оно?
– Я знаю. – Клаус усмехнулся. Поразительно, с какой скоростью он менялся, как неумолимо быстро обретал и разум, и хватку! – Ты говорил про наш священный Грааль, братец? Так вот я его нашел.
– Здесь? – Фон Клейст подался вперед.
– Здесь. – Клаус отступил на шаг. – Ты говоришь, кровь убивает? А я говорю, что одно и то же вещество может быть в равной мере и смертельным ядом, и лекарством.
– Кровь? Ты хочешь сказать, что наш священный Грааль – это человек? – Фон Клейст явно не верил.
– Мне так думается… – Теперь уже Клаус сделал шаг вперед, заставляя брата отступить. – Лекарство бывает очень горьким. Иногда от него невыносимо больно. Что ты знаешь о боли, братец?
– Ничего… – Фон Клейст казался растерянным. – Тебе ли не знать, что такие, как мы, не чувствуют боли! Это одно из преимуществ нашего вида.
– А я почувствовал! – Лицо Клауса исказила гримаса. – Мне хватило лишь одного глотка… – Он замолчал и, кажется, снова посмотрел на Ольгу. Мог он ее видеть в этой темноте? Или просто чуял? – Кажется, в тот раз я вообще впервые понял, что значит чувствовать. Ты сказал о плюсах, но не сказал о минусах. Таким, как мы, чужды не только обычные человеческие слабости, но и их маленькие радости. Вкус еды, вина, женщин… Ничего этого мы не чувствуем! Только кровь делает нас чуть более живыми, чем мы есть. Чуть более живыми и чуть более безумными. Но эта кровь… – Он мечтательно вздохнул. – Эта кровь обратила все вспять. Она вернула мне разум, братец Отто. Поверь, больше нет нужды держать меня на цепи и кормить объедками с твоего стола. Я знаю, что ты пытался. Может быть, пытаешься даже сейчас найти решение этой маленькой семейной проблемы. Я сам был таким в свое время. Верил, что можно достичь того, что даровано нам по праву рождения, стать тем, кем когда-то были наши далекие предки, минуя этот этап…
– Называй вещи своими именами, Клаус! – усмехнулся фон Клейст. – Это не просто этап, это сумасшествие! Слишком высока цена! Да, ты стал богом! Научился убивать, воскрешать и повелевать! Но ты стал сумасшедшим богом!
– Я был сумасшедшим богом, – уточнил Клаус, – до тех пор, пока не повстречал ее… – Он замолчал и снова посмотрел поверх плеча фон Клейста. – Священный Грааль, братец.
– Ты про погибельную кровь мертворожденных? – В голосе фон Клейста послышалось изумление. – Еще одна семейная сказка.
– Погибельная кровь. Какое поэтичное название! Да, я про нее, братец.
– Одного мертворожденного хватало, чтобы уничтожить целый род, – шепотом сказал фон Клейст. – Таких детей убивали прямо в колыбели, не пускали в мир. Ты помнишь историю про сумасшедшую Агату? Уверен, что помнишь, Ирма очень любила ее слушать, заставляла кормилицу рассказывать ее по несколько раз за ночь. Думаешь, Агата стала сумасшедшей потому, что выжила после рождения ребенка?
– Я знаю эту историю. Можешь не уподобляться старой кормилице. – Клаус покачал головой.
– Нет, ты знаешь не всю историю. В отличие от меня, ты никогда не интересовался семейными архивами. Агата сошла с ума не потому, что выжила, а потому, что родила двойню. Да-да, наш уважаемый прапрадед был одним из двойни, а второй… Ну, скажи мне, кем оказался второй?
– Мертворожденным… – В голосе Клауса не было удивления. – Уверен, что он был мертворожденным.
– Вот именно! Погибельная кровь, прямая угроза роду, как ты понимаешь. Мужу Агаты пришлось убить одного из своих новорожденных детей на глазах у его матери. Мне этого не понять, но говорят, от такого впору сойти с ума. Думается мне, что второму своему сыну он сделал бы большое одолжение, если бы одновременно убил и Агату. Мало радости в том, чтобы знать, что твоя мать сумасшедшая. Вот твоя матушка, Клаус, наверняка была добропорядочной фройляйн, которая, сослужив верную службу роду, тут же отошла в мир иной. Уж наша с Ирмой матушка точно была именно такой! Она подарила отцу сразу двух прекрасных малышей! Правда, я слышал, что рожала она в страшных муках, а умирала в еще больших. Но двойня, Клаус! Наш папенька был страшно собой горд! Виданное ли дело – сразу три наследника! – Фон Клейст расхохотался, но почти сразу же смех его оборвался, и он спросил совершенно другим, серьезным голосом: – Кто это, Клаус? Чья кровь сделала тебя богом?
– Ты хочешь знать? – Клаус смежил веки, и на долю секунды красные огни его глаз погасли.
– Это крайне полезный опыт! Конечно, я хочу знать! Ты ведь не убил этого… мертворожденного?
– Вспоминаем семейные легенды дальше. – Клаус скрестил руки на груди. – Убить мертворожденного сложно. Далеко не у каждого достанет на это решимости.
– А использовать в своих целях может любой, – сказал фон Клейст шепотом, но Ольга все равно его услышала.
Параллельно с его шепотом в ее голове сейчас звучал и голос бабы Гарпины. «Тебе, Олька, они навредить не смогут!»
– Тоже хочешь стать богом, Отто? – Клаус смотрел на брата с ленивым интересом. – Хочешь покорную, на все готовую армию?