– Поживем – увидим, – буркнул Григорий себе под нос, глубоко затягиваясь папиросой.
– …Что говоришь? – послышалось у него за спиной. И как он не услышал, как не предугадал появление Власа?!
– Говорю, жизни прекрасна, товарищ командир! Вот, Лидия меня на свежий воздух выпустила. Будешь? – Он протянул Власу папиросы, тот взял одну, благодарно кивнул. Вид у него был какой-то… озабоченный. – Что-то случилось? – Григорий не стал ходить вокруг да около.
– А ты не знаешь? – Влас тоже не стал.
– Знал бы, не спрашивал. – Закравшаяся в сердце тревога под пристальным взглядом Власа сделалась еще сильнее.
– Пацаны ушли. – Влас закурил, встал напротив Григория. Теперь он смотрел на него сверху вниз. Это нервировало. Но куда больше его нервировало другое.
– Какие пацаны?
– Такие. Твой сын и этот его дружок. Шура не дождалась их к завтраку, пошла будить. А в землянке пусто. В землянке, значит, пусто, а в арсенале не хватает двух автоматов.
Григорий сделал последнюю глубокую затяжку, раздавил недокуренную папиросу носком сапога.
– Вот и скажи мне, Гриня, куда твои пацаны могли отправиться с оружием?
У него был один единственный ответ. Пацаны отправились в Гремучий ручей. Сева из желания узнать как можно больше о том, как погибла Танюшка. А Митяй за компанию. По старой дружбе, так сказать. Это хорошо, что у его сына появился наконец друг, но какая же это дурь!
Григорий встал. Теперь уже он был выше Власа на полголовы.
– Куда? – спросил Влас.
– За ними.
– А они куда?
– А они в Видово. – Упоминать Гремучий ручей он не стал.
– Видово больше нет. – Влас заступил ему дорогу.
– Как – нет?
– Вот так… Сожгли деревню. Большая часть сельчан спаслась. – Он бросил на Григория быстрый взгляд. – Благодаря тебе. Но саму деревню сожгли. Я знаю, что говорю, я видел пепелище своими глазами.
– Плохо. – Григорий попытался обойти Власа, но тот крепко сжал его руку, заглянул в глаза.
– Еще раз спрашиваю, товарищ Куликов, куда отправились пацаны?
Вот уже не Гриня, а товарищ Куликов. Так, глядишь, и до ареста дойдет.
– Думаешь, если бы я знал об их планах, я бы валялся все это время на койке? – прохрипел Григорий. – Не сказали они мне ничего. А теперь пусти! Мне нужно идти!
– За ними? – кинул Влас ему вслед.
– Ты сам сказал, там мой сын. Я его не брошу.
– А сил хватит?
– С этим я как-нибудь разберусь.
– Зосимович тебя не отпустит.
Григорий обернулся, посмотрел на Власа долгим взглядом, сказал:
– Главное, чтобы ты меня отпустил, товарищ командир.
– Отпущу, – как-то уж слишком легко согласился Влас. – Больше того, с тобой пойду.
– Это лишнее. – Не нужен ему никто, особенно Влас. Привык сам со своими делами разбираться.
– А это не тебе решать, Гриня. У меня там тоже есть… дела.
– Где?
– В Гремучем ручье. – Сказал и побелел лицом. Может, и в самом деле есть дела?
– Это ты связным у Ефима был? – Озарение пришло внезапно.
– Я. – Влас не стал отрицать. – Не успел я тогда. Все не так пошло. Все не по плану.
– И ты теперь себя винишь?
– Я разобраться хочу. Темная это история, Гриня. И вы все темните что-то.
– Мы – это кто?
– Все! Ты, пацаны, девочка эта ваша. Даже Шура! Вы недоговариваете что-то, я же чувствую.
– Профессиональное чутье сыщика? – усмехнулся Григорий.
– Думай, как хочешь, но без меня ты из лагеря не уйдешь.
Он бы ушел. Для этого ему сейчас ничье разрешение не требовалось. Но во взгляде Власа он увидел что-то такое… Отчаяние? Боль? Что-то связывало товарища следователя с Гремучим ручьем. И это никоим образом не касалось неудачной диверсии. Там было что-то личное. Вот если бы посмотреть подольше, заглянуть поглубже… Но Влас не дал, словно почувствовав неладное, отвернулся.
– Собирайся, – сказал зло. – С Зосимовичем я договорюсь, а с Лидой ты уже сам как-нибудь…
Лиду пришлось уговаривать и убеждать. Лида не могла поверить, что вчерашний мертвец сегодня готов к марш-броску через болото и, возможно, ко встрече с фашистами.
– Ваши раны…
– Уже почти затянулись. – Он улыбнулся той своей обаятельной улыбкой, которая не оказывала на Лидию никакого воздействия. – Медицинский феномен, вы же помните.
– Я помню. Я просто привыкнуть не могу.
Он тоже не мог привыкнуть. К тому, какая она был с распущенными волосами. К тому, что почувствовал в тот момент. А ведь он уже начал считать себя бесчувственной упыриной! Он же к шее ее лебединой присматривался! И не для того, чтобы поцеловать. Другие его обуревали чувства. Или все-таки смесь чувств? Ведь сколько раз мог, сколько раз видел ее спящей и беспомощной, но не кинулся, не переступил черту. Скорее бы самого себя убил, чем ей навредил. И хорошо, что не пришлось никого убивать. Никого из людей. Значит, есть у него какой-никакой выход. Да, не самый лучший, не самый красивый, но уж какой есть. И главное, чувствовать начал. Вот чувствует досаду на пацанов, которые не предупредили. А вот злость на Власа, который по старой ментовской привычке все держит под контролем. А вот неловкость и еще что-то непонятное перед Лидой. Это самое острое чувство, почти как лезвие. Задень – и хлынет кровища. А ему сейчас кровища не нужна. Даст бог, никогда и не понадобится.
– Со мной пойдет Влас. – Последний довод, можно сказать, решающий. – Если что, присмотрит и поможет.
– Влас Петрович медицине не обучен.
– Зато стрелять хорошо обучен. А с медициной я как-нибудь сам управлюсь.
– Вас же бесполезно уговаривать, Григорий? – Впервые она назвала его просто по имени. – Вы же уже все решили.
– Такой уж я человек… – Он пожал плечами и тут же подумал, что, возможно, и не человек он уже вовсе.
– Я дам вам с собой мазь. Она на барсучьем жиру. Очень хорошо для ран.
Его раны, наверное, и так скоро исчезнут без следа, но забота эта… волновала.
– Спасибо, Лидия. – Хотелось назвать ее Лидочкой, но не решился. Да и незачем. Может и видятся они сейчас в последний раз. – Я отплачу, – сказал и сам удивился сказанному.
– За что? – Она тоже удивилась.
– За доброту.
Григорий был уже на пороге, ему бы уйти, а он обернулся. Она стояла у окошка, хрупкая, смертельно уставшая, кутающаяся от холода и кошмаров в пуховую шаль.
– Я его найду, – пообещал он.
Он пообещал, а она не спросила, про кого он. Во взгляде ее вспыхнуло сначала отчаяние, потому недоумение, а потом слабая надежда.
– Тебе больше не нужно будет бояться. – Сказал и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.
22 глава
Митяй спал беспокойно, метался, вскрикивал во сне. Сева притулился рядом, сторожил. О том, чтобы поспать самому, не было и речи, хоть и хотелось. По-хорошему, им бы уйти, спрятаться где-нибудь в лесу, переждать. Оставит ли их в покое фон Клейст? Смирится ли с пропажей добычи? Сева знал правду – не смирится, будет искать. Если не лично, то через своих верных псов.
И ведь попытался… Сева согрелся и уже начал клевать носом, когда очнулся от толчка. Это проснулся Митяй. В лунном свете, льющемся из окна, глаза его казались белыми. Видел Сева уже такие глаза… Когда друг попробовал встать, он дернул его за рука. Вроде, и легонько дернул, а Митяй кулем свалился обратно на пол, застонал.
– Что?.. – спросил одновременно зло и недоуменно.
– Опять, – прошептал Сева.
– Опять он меня… зовет? – В голосе Митяя послышался страх, смешанный с отвращением.
– Да. Но, кажется, не сильно. Наверное, расстояние. Ты быстро в себя пришел. Что чувствуешь?
– Ничего. – Митяй сел, подтянул к подбородку колени. – Хреново мне. В ушах шумит, в голове… всякое.
– Это потому, что крови много потерял.
– Не напоминай, и без того тошно. А как подумаю про эту гадину… – Митяй зарычал.
– А ты не думай. Хочешь, чая еще вскипячу?
– Не хочу. – Митяй закрыл глаза, спросил: – Почему он вернулся? Как думаешь?
Севе и самому было интересно знать. В Гремучем ручье сейчас небезопасно. Ни для людей, ни для нелюдей. Слишком приметным стало это место, слишком много слухов с ним связано. Зачем возвращаться туда, где тебя едва не убили? И почему под покровом тайны? Это ведь тайна. Иначе в усадьбе стоял бы уже новый гарнизон с патрулями и серьезной охраной на воротах. Или тайна эта лишь для партизан? Ведь они с Митяем своими собственными глазами видели, как по первому зову к Гремучему ручью примчалась подмога.
Непонятное все, темное… И разобраться никак, потому что Митяй сейчас беспомощнее котенка. Ни уйти с ним, ни одного оставить. Как ни крути, а придется пережидать, пока он хоть немного придет в себя.
Это было слабое утешение. Можно сказать, и не утешение вовсе, потому что Сева прекрасно понимал, что для того, чтобы у Митяя появились хоть какие-то силы, он должен питаться. Мясо уже съедено, а липовый чай – это не еда. Возможно, сам Митяй сумел бы добыть какое-то пропитание, но Сева был типичным городским жителем и охотник из него был никакой. Да и опасно сейчас стрелять, могут услышать.
Вот такая получалась неразрешимая проблема. И Горыныч куда-то пропал…
Наверное, Сева снова задремал, потому что толчок в бок застал его врасплох. Он сел, замотал головой, пытаясь хоть как-то сориентироваться в этой почти кромешной темноте.
– Проснись, блондинчик, – просипел Митяй едва слышно.
– Что случилось? – Сон все цеплялся, все не отпускал. Хотелось послать Митяя к черту, подлезть поближе к почти остывшей печке и снова закрыть глаза.
– Случилось. – В голосе Митяя не было уверенности. – Или скоро случится. Кажется.
– Кажется? – Все-таки сон отстал, уполз в дальний угол избушки и там затаился. – Митяй, о чем ты?
– Я не знаю, о чем я. Я просто знаю, что нам нужно убираться отсюда, как можно быстрее.
– Почему? Ты что-то слышал?
Митяй ответил не сразу, словно раздумывал над ответом.
– Да, слышал. Они идут по нашему следу, Сева.