– Ты чего, Гриня? – пробился сквозь мрачные мысли голос Власа. – Вид у тебя такой, словно это ты только что ожившего покойника увидел.
– Я думаю, – буркнул он.
– О чем?
– О том, что их там трое было. Тех, кто из могилы выкопался.
– Может и больше, – ввернул Зверобой. – Сами понимаете, я дожидаться не стал, мне и того, что увидел, хватило, чтобы до конца дней своих кошмарами маяться. А к чему это ты клонишь, Гриня? – Он подозрительно сощурился.
– К тому, что оборотень, выходит, не один, а целая стая. Откуда тут целой стае взяться? – Григорий бросил быстрый взгляд на Власа, подмигнул, а потом добавил: – Ну, это если поверить, что оборотни вообще существуют.
– Не знаю. – Зверобой не обиделся. Кажется, сам он не задавался таким вопросом и сейчас тоже призадумался.
– Пустое все, – оборвал их разговор Влас. Решительно и зло оборвал. – Увидел ты, Вася, что-то с пьяных глаз. Ну, может и в самом деле фрицы кого-то из своих живьем закопали.
– Почему это с пьяных глаз? – Оскорбился Зверобой. – Я ж говорил, что месяц в рот ничего не брал.
– Ну, пусть и на трезвую голову. Допускаю, что увидел ты что-то необычное. Ну вот, к примеру, как выбирается раненый из могилы, а остальное – это уже плод твоей фантазии…
– Скажете, и вот этот укус, – Зверобой тронул себя за раненное плечо, – плод моей фантазии?
– Не скажу. – Влас покачал головой. – В укусах я не разбираюсь, я больше по пулевым ранениям.
– А раз не разбираетесь, товарищ командир, так и нечего тут… – Зверобой возмущенно засопел, сжал покрепче приклад своего ружья и отошел от костра.
– Странные дела… – пробормотал Влас, провожая его взглядом. – Мало нам фашистов.
– И не говорите, товарищ следователь, – поддакнул Григорий. Сам он окончательно утвердился в мысли, что двигаться нужно к Гремучему ручью, а по дороге взглянуть на эту… могилу. И смотреть теперь нужно в оба. Потому что, один черт знает, сколько на самом деле упырей из нее выбралось. Ребятки рассказывали, что убили двоих в овраге. Вот, наверное, ту немецкую дамочку и убили. И еще, кажется, шестерых на подступах к болоту. Далеко, выходит, забрели «игрушки» старой ведьмы. Хорошо, если их было всего восемь, но кто знает? Да, нужно смотреть в оба.
Дальше шли молча и так быстро, как только могли. Поначалу Влас еще поглядывал на Григория, интересовался самочувствием, но скоро интересоваться перестал, понял, что справляется Григорий хорошо и обузой ни для кого не будет. А Зверобой то уходил, то возвращался. Наверное, выискивал в чаще своего оборотня. Или таким привычным способом пытался успокоиться.
Потому и к деревне они вышли еще при свете дня. К тому, что от деревни осталось…
К тому времени, как Видово заполыхало, сам Григорий был уже при смерти и вот этого всего не видел. Может и хорошо, что не видел, потому что как такое можно вынести? Вся жизнь его прошла в Видово. А теперь что же? Нет теперь ни деревни, ни школы с больницей, ни их с Зосей дома. Тети Оли дома тоже нет. Никого не пощадили гады! Григорий скрежетнул зубами. Наверное, громко скрежетнул, потому что Влас сказал:
– Главное, что люди спаслись. А деревню мы отстроим.
Захотелось закричать, спросить захотелось у товарища следователя, а кто виноват, что фрицы спалили деревню? Уж не из-за их ли неудавшейся операции все случилось?! Сам он понимал, что причина в другом, но хотелось кого-то обвинить. Вот хоть бы Власа и обвинить…
Не закричал, но, наверное, что-то такое мелькнуло в его взгляде, потому что Влас криво усмехнулся и покачал головой. Хорошо хоть ничего не сказал, а то бы и до драки дело дошло. Чувствовал Григорий в себе сейчас эту потребность рваться в бой, рвать врага на куски. А может это и не его вовсе потребность, а упыриная? Как сейчас понять, где он, а где эта тварь?
– Дальше что? – спросил Зверобой, вглядываясь в землю под ногами.
– Что ты видишь? – спросил Григорий. Зверобой был не только отменным охотником, но еще и отличным следопытом. И если он сейчас смотрит на землю, значит, не просто так, значит, видит следы.
Григорий и сам всмотрелся, а как всмотрелся, так и начал различать…
– Наследили, – сказала Зверобой мрачно. – Недавно совсем проходили.
– Кто? – вмешался в их разговор Влас. Таким уж он был человеком, что должен был все держать под контролем.
– Сначала двое прошли. Ну как прошли, один другого на себе тащил. Вот видишь? – он указал сначала на едва заметное углубление от сапога, а потом две бороздки. Так и есть, кто-то кого-то тащил. Плохо, из самого Григория следопыт сейчас был никудышный. То ли ранение повлияло, то ли то, что через адовы ворота он туда-сюда шмыгал, но подводил его нюх. Не чуял, считай, ничего. Да и видел не особо много.
– А давай-ка и мы по этим следам. – Он не сводил со Зверобоя взгляда, а Влас не сводил взгляда с них обоих.
– Хочешь знать, куда эти двое шли?
– Хочу знать, кто эти двое, – ответил он честно. Потому что, если один другого тащил на себе едва ли не волоком, то, как минимум, с одним из них случилась какая-то беда. И если эти двое Митяй с Севой, то дело плохо.
– Этого я тебе, Гриня, не скажу, но, судя по шагу и глубине следов, тот, что тащил, ростом с тебя будет и парень не из хлипких.
Если ростом с него, то это может быть Сева, потому что Митяй на полголовы ниже…
– Не хочу тебя расстраивать, – Зверобой присел на корточки, растер в пальцах ком земли. – но за этими двумя шли еще, – он задумался, а потом продолжил: – четверо или вообще пятеро. Вот смотри сюда.
Григорий уже и сам видел отчетливый след армейского сапога…
– Пойдем, – велел он, выпрямляясь, стараясь не думать о том, что может ждать их в конце пути, стараясь не загадывать, куда их этот путь приведет.
Путь привел на его собственный двор.
– Ну, что? – Обернулся на него Зверобой. – Говори, Гриня, куда тут дальше.
Дальше некуда. От дома ничего, кроме закопченного остова печи, не осталось. Или кое-что все-таки осталось?
Вход в погреб был открыт. Означать это могло только одно: кто-то прятался внутри. И этот кто-то знал о существовании погреба. Если бы сердце его могло кинуться в галоп, оно бы кинулось, и кровь бы зашумела в ушах от дурного предчувствия. Но в его новом организме ровным счетом ничего не изменилось. И походка, которой он направился к люку, была твердой.
Уже оказавшись внизу, Григорий не просто догадался, а почувствовал, кто здесь был, кто прятался. Это не было звериным чутьем, он не уловил знакомые запахи, он просто знал, что не так давно в погребе прятались Сева и Митя. А еще он почуял запах крови… Что-то случилось с Митей. Это его тащили волоком.
Григорий присел на нижнюю ступеньку лестницы, сжал виски руками. Ему нужно было время, чтобы взять себя в руки и подумать над тем, как быть дальше, где искать ребят.
– …А эти, которые шли по следу, покружили тута, наследили и убрались восвояси, – послышался приглушенный земляной толщей голос Зверобоя.
– Одни убрались? – Это был важный вопрос, требующий немедленного ответа. Григорий выбрался из погреба на воздух, посмотрел на Зверобоя.
– Если ты о том, нашли ли они тех двоих, то не нашли. – Зверобой присел на корточки, разглядывая землю. – Эти, которых искали…
– Это Митька мой, – перебил он. – Митька и Сева. Я уверен, что они.
– Ну, я так и подумал. – Зверобой не выглядел удивленным. – Так вот что я тебе скажу. Те, кто за ними гнались, ушли с пустыми руками. А пацаны потом тоже ушли.
– Куда? – опередил Григория Влас. – Ты можешь отследить их путь?
– Могу. Уж больно характерные они оставили следы. Кто-то из них ранен, Гриня.
Григорий кивнул, стиснул зубы, чтобы не зарычать.
– Тогда, пойдем, пока совсем не стемнело.
До границы деревни Зверобой шел уверенно, но, когда на пути у них встал подлесок, сбавил шаг.
– Дальше посложнее будет, – сказал задумчиво.
– Дальше ты со мной, – вмешался Влас. – Хочу, чтобы, пока светло, ты показал мне то место.
– Какое место? – Насторожился Зверобой, хоть по глазам было видно, что он прекрасно понимает, о чем речь.
– Могилу.
– Зачем вам та могила, товарищ командир? – Было видно, что не хочется Зверобою возвращаться ни к могиле, ни к воспоминаниям.
– Хочу кое-что уточнить. – Влас закурил папиросу. Ни Григорию, ни Зверобою не предложил.
– Да что там уточнять? Гиблое место! Я бы лучше, пока светло, Грине помог пацанов его отыскать.
– Сам справлюсь, – сказал Григорий.
Он уже знал, куда могли пойти ребята. Если до этого прятались, то и дальше станут прятаться. А прятаться лучше всего в схроне. Он и от деревни недалеко, и до усадьбы от него рукой подать. И, что самое главное, сделан на совесть, хорошее место, чтобы переждать тяжелую годину. А то, что пацаны снова во что-то вляпались, он не сомневался, как не сомневался и в том, что Власу очень не хочется отпускать его одного. Но отпустил. Видать, имелся у него собственный интерес, поважнее прочих.
24 глава
О том, чтобы вернуться в Гремучий ручей, не было больше и речи. Митяю не становилось лучше, Митяю становилось все хуже. Он скатился в тяжелый, полный кошмаров сон, кричал и метался. Сева очень надеялся, что это всего лишь сон. Сон, а не бред. Потому что, если бред, значит, дело совсем плохо. Не разбирается он в медицине. Вообще не разбирается! И сил на то, чтобы дотащить Митяя до лагеря, не осталось. Он бы, наверное, и дотащил, если бы по лощине не рыскали немцы. Может только немцы, а может и упыри. И фон Клейст так просто Митяя не отпустит. Теперь Митяй не просто подопытная мышь, но и опасный свидетель. Вряд ли фон Клейст стремился к тому, чтобы фрицы узнали о его упыриной сути. Таким не похвастаешься. Это тайна – черная и страшная, мерзкая даже.
В ту ночь, когда горела часовня, фон Клейст мог решить, что Митяй погиб в огне. Той ночью фон Клейсту, по всей видимости, было не до него, но сейчас все изменилось. Сейчас упырь костьми ляжет, а попытается их найти. Не своими костьми, а заемными. Расплатится теми солдатами, которых послал на их поиски. Интересно, солдаты понимают, что происходит, или упырь их заморочил, как некогда морочила старая ведьма?