Гриня, если и не прочел его мысли, то все равно сразу же обо всем догадался, отступил от Стеллы, усмехнулся белозубой ухмылкой. Влас, как ни старался, а клыков разглядеть не сумел. Если они вообще имелись, эти клыки.
Как бы то ни было, а Гриня своими новыми талантами спас их от верной гибели. Договориться с натасканным на поиски людей псом обычный человек бы не смог, а у Грини получилось. Развернул собачку, не впустил в квартиру, спас и хозяйку, и ее незваных гостей. Уже за одно это Влас мог бы простить ему многое. Мог бы, но не спешил, присматривался.
Он уже собирался объявить об уходе, когда Стелла внезапно предложила им поужинать. Сказать по правде, есть хотелось им всем. Возможно, даже Грине. Вероятнее всего, Грине как раз сильнее остальных. Есть хотелось, а выходить на улицу было опасно. Собачий лай все еще доносился со двора.
Стеллу не интересовало ни их желание, ни их ответ, она уже зажгла керогаз и принялась накрывать на стол. Нет, она не просто расставила тарелки и разложила столовые приборы. Стол она сервировала, как в ресторане! Вилочки, ножики, салфеточки… Аристократка, что ты скажешь!
Влас сунулся было помочь, но его шуганули и он присел на самый краешек стула, как проштрафившийся школяр. Хотелось курить так сильно, что аж скулы сводило, но без разрешения хозяйки он не смел.
– Ну, мальчики, все готово! – сказала наконец Стелла. – Прошу к столу. Как говорится, чем богаты, тем и рады.
Она была богата. По нынешним голодным меркам так точно. И почти все, что стояло на столе, было из фашистского пайка. Влас скрежетнул зубами. Есть враз расхотелось. Глаза застлала кровавая пелена ярости. Он все понимал! Понимал, что она красивая и талантливая, что заглядываются на нее не только бывшие следователи, а поделать с собой ничего не мог. Чтобы не сорваться, не сказать что-то непоправимое, он сунул в зубы папиросу, щелкнул зажигалкой. Щелкать пришлось не один и не два раза. То ли руки дрожали, то ли кремень в зажигалке отсырел.
– Прошу. – Перед самым носом Власа вспыхнул огонек. Изящную серебряную зажигалку держала не менее изящная дамская ручка, а в голосе слышалась тень насмешки.
– Сломалась… – Влас прикурил, благодарно кивнул Стелле, стараясь не смотреть ей в глаза.
– Это спецпаек, – сказала Стелла, вставляя в длинный мундштук тоненькую, тоже явно трофейную папироску. – Некоторым из них не чуждо прекрасное. – Ее губы скривились в ироничной усмешке. – И когда я говорю о прекрасном, я имею в виду искусство.
– Я тоже, – буркнул Влас, хотя его как раз никто и не спрашивал.
– Что – тоже? – Стелла откинулась на спинку стула, затянулась, выпустила облачко дыма. Не ядреного, как от Власовой папиросы, а тонко пахнущего чем-то по-кондитерски вкусным.
– Я тоже… об искусстве, – вздохнул он.
– И кто из них не чужд? – встрял Гриня. Этого красота Стеллы, кажется, нисколько не волновала. Этого, если что-то и волновало, то точно не красота. Ишь, как принюхивается… Влас посмотрел на Гриню предупреждающе. Тот все понял правильно, усмехнулся то ли насмешливо, то ли успокаивающе.
– Из ценителей могу отметить Штольца. Ребята, да не стойте вы истуканами, налетайте на еду! – сказала она пацанам. – Тимофей Иванович говорит, что Штольц очень хороший врач. Врач хороший, а человек мерзейший. – Стелла поежилась, а Власу тут же захотелось Штольца придушить.
– А в каких вы с ним отношениях? – спросил вдруг Гриня. Бесцеремонно спросил, за такие вопросы можно и по роже схлопотать.
Влас уже и дернулся было, но Стелла его опередила. Брови ее удивленно взлетели вверх, губы изогнулись в презрительной усмешке.
– А с какой целью интересуетесь? – И хрипотцы в ее голосе стало чуть больше.
– Сугубо с практической. – Гриня, шельмец, тоже улыбнулся, покаянно приложил ладонь к груди. – Видите ли, Стелла Витольдовна…
– Можно просто Стелла, – оборвала его дама.
– Видите ли, Стелла. – Гриня кивнул. – Нам нужна информация, которой может владеть Штольц.
– Информация? – Стелла больше не злилась. Взгляд ее из насмешливого сделался цепким и серьезным. – Какого рода?
Гриня многозначительно посмотрел на Власа. Тот едва заметно кивнул. Раньше надо было спрашивать разрешение! А теперь уже что? Вон же видно, как загорелись у Стеллы глаза. Отчаянная! Отчаянная и прекрасная. Мата Хари…
– У нас есть сведения, что около недели назад Штольц оперировал девушку…
Что-то скрежетнуло. Это Всеволод в нетерпении дернулся на своем стуле. Небось и паркет ножками поцарапал.
– Что за девушка? – спросила Стелла, не обращая внимания ни на скрежет, ни на испорченный паркет.
– Наша девушка, – сказал Влас многозначительно. – Из Гремучего ручья.
– Из Гремучего ручья? – Ее зрачки сузились, одним резким движением она погасила недокуренную папиросу. – Это?..
– Нет! – Влас не дал ей договорить. – Это другая девушка. И во время той ночи она пропала. Вместе с фон Клейстом. Мы думали, что они погибли…
– Фон Клейст жив, – теперь уже Стелла не позволила ему договорить. – Я точно это знаю.
– Откуда? – спросил Влас.
– Штольц бы у меня, когда позвонили из комендатуры.
Она говорила спокойно, без смущения и без вызова. Просто рассказывала историю. А то, что история эта может кого-то ранить в самое сердце, так это сейчас не важно.
– Прошу вас, продолжайте! – Гриня порывисто накрыл своей ладонью узкую ладонь Стеллы. Захотелось вцепиться ему глотку. Вот такой парадокс. Упырь у них Гриня, а крови хочется ему, Власу. – Что было дальше?
Гриня руку убрал, словно бы почуял ненависть Власа или раздражение Стеллы.
– Позвонили из комендатуры, сказали, что спешным порядком высылают за ним автомобиль, потому что его присутствие срочно требуется в госпитале. Штольц не оперирует простых смертных. Вы же понимаете?
– Думаете, его вызвали к фон Клейсту? – спросил Гриня.
– Я уверена.
– Почему?
– Потому что он сам мне об этом сказал. Вообще-то, Штольц очень сдержан, но той ночью…
Ночью… Влас мысленно застонал. Да, он все понимает. Каждый из них делает свое дело доступными способами, каждый, как умеет, приближает победу. Но как же больно!
– Той ночью. – Стелла смотрела прямо ему в глаза по-мужски твердым, лишенным даже намека на кокетство взглядом. – Той ночью он пришел в крайнее возбуждение. Сказал, что в госпиталь доставили фон Клейста и неизвестную девушку. С его слов я поняла, что девушка была при смерти…
Всеволод больше не ерзал, Всеволод застонал. Стелла глянула на него, понимающе кивнула. Как же быстро она понимала все про мужские чувства! Откуда у нее эти способности?..
– Это твоя… подруга? – спросила она у Всеволода.
– Это наша общая подруга! – вместо Всеволода ответил Митяй, а Влас подумал, что подруга, может, и общая, а вот жизнь за нее готов отдать именно Всеволод. Такие дела… – Все это время мы думали, что Танюшка… – он запнулся, – что она мертвая!
– Она жива, – сказала Стелла и мягко, как-то по-матерински, погладила Всеволода по вихрастой голове.
– Откуда вы знаете? – Тут же вскинулся он.
– От Штольца. – Она укуталась в шаль, словно только сейчас ей стало холодно. – Он вернулся утром, выпил полбутылки водки и рухнул спать, но перед этим мне удалось его разговорить. Если, конечно, пару фраз можно назвать разговором. – Она усмехнулась. – Штольц был очень взволнован и очень собой доволен. Он сказал, что стоит на пороге великого открытия. Я спросила, о каком открытии идет речь, но он не ответил. Зато сказал, что им удалось спасти пациентку. Операция прошла успешно, но ровно через два часа я должна его разбудить, потому что ему нужно вернуться в госпиталь, чтобы организовать дальнейшую транспортировку.
– А фон Клейст? – спросил Гриня. Он больше не улыбался и не старался казаться душкой. Теперь он был таким, как есть: умным, собранным и опасным.
– Фон Клейст почти не пострадал в той аварии. Была авария, вы ведь знаете? – Стелла глянула на Власа. Тот молча кивнул. – Автомобиль фон Клейста слетел с дороги и врезался в дерево. Фон Клейсту удалось выбраться самому и вытащить из салона девушку. Эту вашу… Танюшку. Он оттащил ее на несколько десятков метров, когда автомобиль взорвался. Сработала бомба. Вы понимаете?
Они понимали. Сначала авария, а уже потом бомба. Потому фон Клейст с Танюшкой и выжили, успели выбраться из машины до того, как сработал часовой механизм. И Танюшкина травма – это последствие именно аварии, а не взрыва.
– Это она сделала, – сказал Всеволод шепотом. Смотрел он при этом на Митяя. – Она вышла на дорогу специально, чтобы машина слетела в кювет.
Митяй, обычно ершистый и вредный, сейчас понимающе кивал, соглашаясь.
– Я все думал, зачем она так, а она спасала. По-другому не могла, поэтому вот так…
– Парни, вы о ком? – спросил Влас строго. Ему нужно было отвлечься и от пьяного Штольца, валяющегося на кровати Стеллы, и от того, с какой легкостью она об этом рассказывала.
– Вы не поймете, – отмахнулся Всеволод. Смотрел он теперь исключительно на Гриню. – Это была Ольга Владимировна! Там на дороге была она! Понимаете, дядя Гриша?
Гриня молча кивнул. Видимо, придется выжимать информацию уже из него. Если посчитает нужным поделиться.
– Разберемся, – сказал Влас мрачно, а потом еще более мрачно поинтересовался: – Как вам удалось добыть такую важную информацию, Стелла Витольдовна?
– Как? – Она легкомысленно повела плечом. – Когда мужчина пьян, его язык развязывается. А Штольц был не только пьян, он был смертельно напуган, сказал, что минувшей ночью стал свидетелем настоящего медицинского феномена. – Она немного помолчала, а потом добавила, понизив голос: – Или религиозного. Знаете, мне сделалось любопытно. Настолько любопытно, что я обратилась с расспросами к Тимофею Ивановичу, но оказалось, что тот ничего не знает о случившихся… феноменах. Его не пригласили на операцию. И это еще одна странность, потому что я точно знаю, что второй хирург был болен и не мог принимать участие в операции. Штольц сетовал на это досадное обстоятельство, когда собирался в госпиталь.