Фон Клейст замахнулся, и Вольф дернулся, испуганно заскулил в ожидании удара, которого не последовало. Пока не последовало, а фон Клейст продолжил:
– Ты нарушил мой прямой приказ. Я велел уничтожить всех на болоте. Всех, без исключения! Там ты мог резвиться, мог дать волю своим инстинктам. Только там и с соблюдением правил безопасности, которым я тебя учил. Правила, Курт!
– Если человек выпит до дна, его нужно уничтожить, – прохрипел Вольф.
– Уничтожить. – Фон Клейст кивнул. – Позволь спросить, как поступал ты? Как ты их утилизировал?
– Простите, господин, их было слишком много.
– Вот именно! Слишком много! Гораздо больше, чем необходимо! А та девчонка, которую ты приволок в свой дом? Думаешь, я не знаю про эту твою маленькую страсть?
– Я спрятал ее очень надежно, мой…
– Молчать!
На сей раз фон Клейст ударил. Бил коротко, без замаха, но одного удара хватило, чтобы сломать Вольфу челюсть. С того места, где он стоял, Митяй видел черную кровь, струящуюся по подбородку упыря, видел осколки зубов, когда тот оскалился.
– Недостаточно надежно, если я об этом знаю. – Белоснежным платком фон Клейст стер кровь с костяшек пальцев. Голос его снова звучал ровно и мягко. – Знаю я и, возможно, скоро узнает бургомистр. Мне думалось, ты мой удачный эксперимент, Курт. Мой самый удачный эксперимент из всех. Но я ошибся, я слишком рано спустил тебя с поводка. Ты неуправляемый. Возможно, на самом деле ты мало чем отличаешься вот от него!
И только сейчас Митяй увидел, что в подземелье есть еще одно существо. Именно существо, потому что назвать его человеком не поворачивался язык. Высокое, болезненно худое, с ввалившимися глазницами и выпирающей, звериной какой-то челюстью, оно, кажется, дремало, но, словно почуяв внимание к себе, открыло глаза. Глаза были чернильно– черными, такими же черными, как у тех восставших упырей, с которыми Митяю уже доводилось встречаться. Но было в нем что-то еще, что-то отличающее от обычных упырей. Митяй не сразу понял, в чем дело. Может быть потому, что существо завыло и дернулось. Загремели и натянулись цепи, приковывавшие его к стене, набухли жилы на тощей шее, а глаза вдруг из черных, сделались красными. В них было сумасшествие. Сумасшествие и лютый голод.
– Тише-тише… – Фон Клейст подошел к нему вплотную, протянул было руку, но передумал. Наверное, не осталось у него запасного белого платочка, а марать руки не хотелось. – Рядовой Баум, мой самый первый подопытный. – Он обернулся через плечо, посмотрел на хрипящего, захлебывающегося собственной кровью Вольфа. – Тогда мы с доктором Штольцем еще не до конца разобрались с дозировкой. Но неудачный эксперимент – тоже эксперимент. Чего мы добились, спросишь ты меня? Мы получили нечеловеческую силу и живучесть, собачью преданность и готовность убивать без раздумий. Но в этом-то и крылась одна из проблем. Бездумие! Полное отсутствие мозгов! Мы с доктором Штольцем списали этот факт на изначально невысокий интеллектуальный уровень рядового Баума, и следующим подопытным стал младший лейтенант Абихт. Весьма разумный, подающий надежды молодой человек. Был… Проблема не решилась, но к ней прибавилась еще одна – неконтролируемый голод. Настолько неконтролируемый, что лейтенанта Абихта пришлось уничтожить.
Фон Клейст отошел от существа на цепи, снова встал напротив Вольфа.
– Но мы поняли главное – нужно искать правильную дозу препарата. Знаешь, сколько их было до тебя, Вольф? До того, как мы нашли идеальный баланс? Не напрягайся, я отвечу. Их было много, и все они в итоге стали лабораторным мусором. Но с тобой нам наконец повезло! Можно сказать, что в некотором роде ты мне, как сын, Курт. Пожалуй, этот факт сделал меня слишком сентиментальным.
Вольф захрипел, попытался что-то сказать. Со сломанной челюстью получалось это не слишком хорошо. Фон Клейст задумчиво покачал головой, отошел к железной двери, несколько раз ударил в нее кулаком. Через мгновение в подвал вошел Штольц, в руке он держал железный лоток. На лотке лежал шприц и пробирка с чем-то красным.
– Это кровь, – сказал фон Клейст. К Штольцу он предпочитал не приближаться. К Штольцу или к пробирке? – Кровь мертворожденных, тот самый священный грааль. Немного моей крови, немного этой – и можно добиться поразительных результатов. Или убийственных, это уж как повезет…
Вольф снова застонал.
– Не пытайся говорить, Курт. Сломанная челюсть и выбитые зубы делают наше вербальное общение затруднительным. Но у доктора Штольца есть одно любопытное предположение. Не знаю, слыхал ли ты, что в зависимости от дозы лекарство может стать ядом и наоборот. Вот это, – он посмотрел на пробирку, – то ли яд, то ли лекарство для тебя, мой дорогой Курт. А мы с доктором Штольцем переходим к очередному этапу нашего эксперимента. Доктор, вы готовы?
Штольц побледнел так сильно, что сейчас сам мало чем отличался от прикованного к стене рядового Баума. Руки его заметно дрожали.
– Я готов, – сказал он.
– Тогда действуйте и не забывайте о технике безопасности. – Фон Клейст отступил еще на один шаг.
– Смею предположить, что десяти кубиков будет достаточно. – Штольц набрал кровь в шприц, вопросительно посмотрел на фон Клейста. – Мы не будем его как-то обездвиживать, господин?
– Понимаю ваши опасения. – Фон Клейст усмехнулся. – Даже с выбитыми зубами наш мальчик остается смертельно опасным. – Он подошел к Вольфу, заглянул ему в глаза, сказал мягко: – Чтобы не происходило, Курт, ты не должен двигаться. Замри.
– Этого будет достаточно? – спросил Штольц с сомнением в голосе.
– Более чем. Они послушные, ни один из них не мог противиться моему прямому приказу. Такой феномен наблюдался еще до наших с вами экспериментов. Думаю, причина тут уже исключительно в особенностях моей крови. Когда-нибудь мы попробуем изучить этот вопрос поподробнее. А пока прошу вас! Нашего сбившегося с пути мальчика ожидает либо исцеление, либо мучительная не-жизнь. Я в любом случае не планирую его убивать. Оставлю как доказательство того, каким сложным может быть путь к истине. Знаешь, Курт, ты чем-то напоминаешь мне Клауса, моего несчастного покойного брата. Он тоже был таким… ненасытным и излишне самоуверенным.
Пока фон Клейст говорил, Штольц осторожно, бочком подошел к Вольфу. На изуродованном лице Вольфа живыми оставались только глаза, в глазах этих плескался страх, который превратился в ужас, когда игла вошла ему в плечо. Оставаясь недвижимым, он закричал от боли.
– Готово! – сказал Штольц, отступая и аккуратно возвращая шприц в лоток.
– Сколько ждать? – деловито поинтересовался фон Клейст.
– Не знаю. – Штольц покачал головой. – Нужно наблюдать.
– Хорошо, давайте понаблюдаем. – Фон Клейст встал прямо перед Вольфом. Митяй – за его спиной. Как же ему хотелось впиться фон Клейсту в горло! Но получалось только смотреть.
– Ничего не происходит, – сказал упырь с легким разочарованием в голосе.
– Я думаю, ему нужно дать немного мобильности, господин фон Клейст. Вы велели ему замереть. Возможно, замер не только он, но и все витальные функции, которые в нем протекают.
– Отомри, – сказал фон Клейст с нетерпением. – Отомри или умри. Какой забавный каламбур. Ирма, моя бедная сестренка, оценила бы его по достоинству.
Он еще не договорил, как Вольф пришел в движение. Даже не он сам, а все его мышцы, все кости! Под его бледной кожей словно бы ползали невидимые черви. Если бы у Митяя была такая возможность, его бы непременно вырвало, потому что самые очевидные изменения происходили с его лицом. В тот момент, когда у Вольфа начали отрастать клыки, Митяй не выдержал и отвернулся. Слишком уж мерзким было это зрелище.
– Мой… гош-ш-подин. – Голос был еще слабый, с пришепетыванием, но уже вполне различимый.
– Я здесь, мой мальчик! – Фон Клейст стал перед ним, ласково погладил по подбородку, положил заканчивающиеся длинными ногтями пальцы на челюсть. Щелчок – и челюсть встала на место. Челюсть встала, клыки сначала выросли, а потом тут же спрятались. – Вот так намного лучше! Не находишь?
– Спасибо, мой господин. – Пришепетывание исчезло вместе с клыками.
– Ты удивительный везунчик, мой мальчик! Уже второй эксперимент с твоим участием, и такая удача! – Фон Клейст лучился радостью. – Но запомни, третьего шанса я тебе не дам, я просто попрошу доктора Штольца многократно увеличить дозу. Ты меня понимаешь?
Вольф часто закивал.
– Прекрасно. Доктор, думаю, Курт усвоил урок, можно отпустить его на волю.
Когда Штольц не без опаски потянулся к металлическому ошейнику на шее у Вольфа, он продолжил:
– И, мой мальчик, разберись с этой своей… болотной девицей. Декапитация, как по-научному изящно выразился доктор Штольц, – вот наилучший способ решения проблемы. Кажется, я тебе уже говорил.
В подземелье вдруг сделалось темно, по ногам потянуло холодом. Митяй теперь двигался наощупь, вытянув перед собой руки. Наверное, темнота эта означала конец сна, намекала на то, что ему пора. Но вот беда – в сон он входил с конкретной целью, снова повстречаться с Танюшкой, возможно, даже поговорить с ней, подготовить. Он чувствовал, что стоит лишь проявить настойчивость, и найдется выход из этого подземелья в другое, то, что с ящиком, похожим на хрустальный гроб. Но, помимо этого, он чувствовал и другое… Время уходило, утекало водой между пальцев. И минуты, которые он проживал в своих снах, могли превращаться в часы в реальной жизни. Его сон, его правила, но время отказывалось подчиняться этим правилам. Упырь велел Вольфу разобраться с Лидией. Декапитация… Такое мерзкое, тошнотворное слово. В обычной жизни Митяй бы ни за что не догадался, что оно означает, но сны делали его умнее, словно бы во снах он черпал какие-то неведомые доселе знания. Такое с ним уже бывало в детстве, когда, чтобы выучить наизусть стишок, он клал под подушку книжку. Это было смешно и наивно, но в детстве этот незамысловатый трюк всегда срабатывал. Так почему бы ему не сработать сейчас?
Митяй замер на распутье в этой окружающей его безмолвной темноте. Ему предстояло сделать выбор. Очень сложный выбор…