– Таня? – Позвал он, вглядываясь в черные глазницы Костяной башки. – Таня, я тебя слышу!
Он не слышал, он видел, но какая разница?!
Красный огонек снова лихорадочно и радостно замигал. Слишком быстро! Танюшка знала морзянку лучше его.
– Танюшка, не спеши, я не успеваю! – Не обращая внимание на холод, он обхватил Костяную башку двумя руками, стараясь ничего не упустить. – Все, я готов!
Это был странный, мучительно болезненный и мучительно радостный разговор. Разговор с призраком посредством мертвого пса. Но Севе было плевать на все странности мира, он старался не упустить ни единого слова, ни единой красной вспышки. Иногда он сбивался, и Танюшке приходилось повторять. Иногда он протестовал, и ей приходилось настаивать. В эти мгновения Горыныч начинал предупреждающе ворчать, а вспышки делались ярче и, кажется, злее. Танюшка не хотела, чтобы он спорил. Танюшка хотела, чтобы сначала он спас остальных и только потом ее. Она знала, что они идут за ней. От кого знала? От Митяя! От кого же еще?! А еще она знала, что Митяй угодил в большую беду. Или вот-вот угодит.
«Торопись, Сева!» Вот какой было ее последнее послание. Он еще несколько мгновений ждал продолжения, но красные огни горели ровным светом. Сеанс удивительной связи закончился. Было ли это решение Танюшки? Или им помешали? Сева не знал. Он даже не знал, слышит ли, видит ли она его сейчас. Но он должен был сказать.
– Таня… Танюшка, я тебя люблю.
Получилось робко и неуверенно, а еще как-то глупо, но красные огоньки вдруг вспыхнули так ярко, что Севе пришлось на мгновение зажмуриться. Он пришел в себя, от ощутимого тычка в грудь. Это Костяная башка толкнул его черепушкой, наверное, поторапливая. Все, решение принято! Нужно действовать!
– Побежали, – сказал Сева, поворачиваясь спиной к стене. – Ты сможешь бежать, Горыныч?
За спиной послышался тихий, вроде как раздраженный рык. Сева обернулся. Горыныч распластался на земле. Неживая трехглавая псина, которая еще даже шерстью не успела обрасти.
– Что? – спросил Сева, уже понимая, чего от него хотят, и почти не содрогаясь от предстоящего. А предстояло ему прокатиться верхом на трехголовом нездешнем псе. – Задницу я точно отморожу. – Он подошел к Горынычу, осторожно погладил по холке. Шерсть вырастала прямо на глазах, черная, клочковатая, колючая. Наверное, Горыныч специально ее отращивал, чтобы он не отморозил задницу.
Сева усмехнулся, взобрался Горынычу на спину, легонько пнул пятками в бок.
– Но, лошадка!
Горыныч с укором глянул на него тремя парами глаз, а потом сорвался с места с такой стремительностью, что Сева едва не свалился на землю. Наверное, это была маленькая месть за «лошадку».
Остальное происходило практически без его участия. Горыныч сам выбирал дорогу. Иногда дорога эта была крутой и небезопасной, Севе не раз приходилось уворачиваться от норовящих воткнуться в глаз веток. Пару раз он все-таки вылетал из седла, и тогда Горыныч раздраженно фыркал и подталкивал его всем тремя головами.
Сева почти не удивился, когда они вылетели к дому Тимофея Ивановича. Кажется, он уже перестал удивляться происходящему. Горыныч стряхнул его со своей спины, отступил в сторонку, чтобы ненароком на затоптать. В ярком свете луны выглядел он ужасно. Если это определение подходит для сверхъестественного существа. То ли от быстрого бега, то ли еще по какой причине, на боку его открылась и зияла глубокая рана, по ошметкам шерсти сочилась черная сукровица. Сева хотел было заглянуть в дом, но Горыныч ему не дал, боднул одной из голов в сторону огорода. Сам дожидаться не стал, сорвался с места, одним махом перелетел через частокол и исчез в темноте. Севе пришлось искать выход со двора, поэтому к началу развернувшегося боя он опоздал. А теперь вот стоял и в растерянности смотрел на оторванную башку Вольфа. После смерти клыки его так и остались торчать из челюсти. Совсем как у Клауса фон Клейста. А Митяй умничал, бросался мудреными словечками. Декапитация! Надо же такое придумать!
– Что дальше? – спросил Сева, не отводя взгляда от мертвого упыря. – Может, сжечь его вместе с баней?
Он тут же подумал, что баня принадлежит Тимофею Ивановичу и не нужно такого самоуправства. Да и лишнего внимания тоже не нужно. Высказать свои предположения он не успел, Митяй его опередил:
– Он сдох, Сева. Навсегда сдох, я уверен.
– А доктор? – Только сейчас ему пришло в голову, что Тимофей Иванович ни за что не остался бы в стороне. Но его не было ни в бане, ни рядом с ней.
Митяй ничего не ответил, лишь покачал головой. С некоторых пор Севе были не нужны слова, они научились понимать друг друга и так.
– Мы вернемся, – сказал Митяй тихо. – Когда все закончится, вернемся и сделаем все по-человечески, а пока нам нужно что-то решить с женщинами. Наверное, Лидии понадобится помощь.
Лидии не нужна была помощь. По крайней мере, немедленная. Она по-прежнему выглядела изможденной и измученной, но уже пришла в сознание и сейчас обнимала плачущую Соню. Сева быстро огляделся по сторонам, опасаясь внезапного появления Горыныча. Но Горыныч не спешил являть себя миру, из прибрежных кустов доносился треск и фырканье. Похоже, Темный пес не любил огонь, но любил воду. Если он вообще способен что-то любить.
Вслед за Митяем Сева подошел к Лидии и Соне. Теперь они плакали обе. То ли от радости, то ли от пережитого. Увидев Митяя, Лидия попыталась встать на ноги. Она бы непременно упала, если бы ее не поддержала Соня.
– Митя… – Сказала она шепотом. – Митя, спасибо.
– Не за что!
Он пожал плечами в этой своей невыносимой ершистой манере. Но ершистость Лидию не остановила, она обняла его за плечи. На ее щеках блестели слезы и капельки крови. Сева не хотел знать, чьи они.
– Митя, где он? – спросила Лидия шепотом.
– Кто? – Видно было, что Митяю хочется отстраниться, что не нравятся ему эти телячьи нежности. Или что ему не нравилось на самом деле?
– Григорий… Где твой отец?
– Отец? – На лице Митяя одновременно промелькнули боль и безмерное удивление. – Почему вы спрашиваете? – А в голосе отчетливо послышалась злость.
– Он был там. – Лидия отстранилась сама, отступила на шаг, отмахнувшись от бросившейся к ней Соне.
– Где? – А Митяй наоборот подался вперед.
– В подвале. Это он меня вытащил. Кажется… – На лице Лидии отразилось замешательство.
– Кажется? – Митяй тоже выглядел обескураженным. – Батя был в том доме и вытащил вас?
Вот сейчас и Сева удивился, потому что точно помнил, как дядя Гриша сказал, что не нашел Лидию.
– Я не знаю… – Она покачала головой. – Может быть, мне показалось. Я была не в себе.
– Вам показалось! – сказал Митяй резко. Пожалуй, излишне резко. – Мой батя сейчас… – Он прикусил язык, не желая посвящать посторонних в их план. Лидию не желая посвящать.
– Показалось… Да, вероятно, показалось. – Она кивнула и тут же спросила: – Но с ним все в порядке?
Сева не дал Митяю возможности ответить, побоялся, что друг наговорит того, о чем потом будет жалеть.
– С дядей Гришей все хорошо, – сказал он торопливо. – Он на задании.
Если сейчас Лидия спросит, на каком задании, он не найдется, что ответить. Не мастак он врать женщинам! Но она не спросила. Кажется, ей было довольно уже того, что дядя Гриша жив.
– А Тимофей Иванович? – Перестав волноваться за одного, она тут же начала волноваться за другого. – С ним все в порядке?
Спрашивала, а в глазах ее уже было знание и понимание. Пополам со слезами.
– Его больше нет. – Сева покачал головой. Смотрел он сейчас не на Лидию, а в сторону кустарника. Шум, который производил у реки Горыныч, делался все громче. – Его убили, Лидия.
Вот сейчас они с Соней разрыдаются, и им с Митяем придется что-то делать, как-то их успокаивать. А времени нет. Заканчивается время…
Он ошибся. Лидия была не такой. Лидия злым движением вытерла лицо, спросила:
– Где он? В доме?
Сева кивнул.
– Мы вернемся и все решим. – Митяй тоже не смотрел на женщин, Митяй думал о чем-то своем. – Похороним его по-человечески. Понимаете?
– А сейчас нам нужно уходить, – поддержал его Сева и глянул на Соню: – Отведи ее на квартиру Стеллы. Договорились?
Это был хороший план. Ладно, это был приемлемый план. Вряд ли кто-то станет обыскивать квартиру Стеллы. По крайней мере, не этой ночью. Утром, если в Гремучем ручье что-то пойдет не по плану, возможно, но до утра это самое безопасное место.
– А если мы не вернемся к утру…
– Вы вернетесь! – Одной рукой Соня обнимала Лидию, а второй уцепилась за рукав Митяева пальто. – Даже не смей так думать!
– Мы никуда не пойдем, – сказала вдруг Лидия. Голос ее звучал очень тихо и очень твердо. – То есть, это я никуда не пойду. – Она бросила быстрый взгляд на Соню. – Я просто не дойду.
Как же они не подумали! После того, что делал с ней Вольф, у Лидии больше не осталось никаких сил. Сева отлично помнил, каким беспомощным был Митяй после заточения в водонапорной баше. А Лидии досталось куда больше.
– Но вы идите. – Лидия уже все решила за них, не хотела мешать, не хотела быть обузой. – Вы идите, а я останусь, сделаю для Тимофея Ивановича все, что будет в моих силах.
– А их много? Этих сил?! – спросил Митяй зло. Он всегда злился от беспомощности, такой уж он был человек.
– Их хватит, Митя, – сказала Лидия мягко. – Вы не беспокойтесь за меня, я могу сама о себе позаботиться.
Она не могла. Или все-таки могла? Они с Митяем разом уставились на эту хрупкую, изможденную женщину. Возможно, она не может прямо сейчас, но она непременно сможет чуть позже. Потому что вот такая она упрямая и решительная. Все их женщины упрямые и решительные. Вот и Соня туда же.
– Мы останемся вместе, Лидочка! – Она обняла Лидию за плечи. – Я тебе помогу. Вдвоем нам будет легче.
Митяй уже хотел что-то возразить, но она не позволила, предупреждающе взмахнула рукой:
– Мы будем ждать вас до девяти утра, – заговорила скороговоркой. – Если вы не придете… Если не успеете вернуться, мы уйдем из города. Будем ждать вас… – Она задумалась, потому что не осталось в этом мире больше безопасных мест. Они все это прекрасно знали. Гремучий ручей, Видово, избушка пасечника, партизанский отряд… Не было безопасных мест! – Мы будем ждать вас у заброшенной лесопилки.