Ни решать, ни объясняться с охраной не пришлось. Влас направлялся в глубь парка и едва успел спрятаться за ствол липы, когда увидел, как из часовни вышел сначала Штольц, а следом все тот же солдат. Солдат держал на мушке Гриню. Вид у Грини был испуганный, двигался он суетливо, то нахлобучивал на голову шапку, то снимал ее и мял в руках. Вот артист!
За этой троицей Влас проследил до самого дома, хотел было войти внутрь, но понял, что все происходящее вполне можно было увидеть из окон дома – даже несмотря на то, что свет там горел ярко. Подумалось, что в спасении Грини нет особой надобности. Лучше пока просто понаблюдать.
Наблюдать пришлось недолго. Через пару минут из дома вышли уже двое: часовой и Гриня. Означать это могло что угодно, поэтому расслабляться не стоило. Прячась в темноте, Влас дошел вслед за ними до небольшого, стоящего наособицу здания. В здание зашли двое, а через пару минут вышел только один часовой. Он замер на крыльце, закуривая папиросу, потом несколько мгновений повозился с замком и спрыгнул на узкую каменную дорожку. Влас обождал, пока в темноте затихнут шаги, и подкрался к двери.
Разбираться с замками он научился еще до войны. Работа у него была такая, всякому приходилось учиться. Так что, можно сказать, отмычками он владел не хуже Грини. Ну, может быть, самую малость хуже.
В здании пришлось мыкаться в темноте, даже если бы у Власа был фонарик, зажигать его сейчас было опасно. Собственно, и мыкаться долго не пришлось, единственную запертую дверь он нашел почти сразу же.
С этой дверью почти не пришлось возиться. Наверное, ее можно было вышибить даже плечом, но Влас не стал рисковать. О настоящем риске он вспомнил лишь тогда, когда нечеловеческая сила сшибла его с ног и прижала к земле.
– Свои… – только и успел прохрипеть он. Хорошо, что успел, поскольку в темноте, всего в нескольких сантиметрах от своего лица увидел клыки…
Как только прохрипел, так сразу и стало легче дышать. Клыки тоже исчезли. Если вообще не померещились с перепугу.
– Предупреждать надо, товарищ командир, – сказал Гриня ворчливо и протянул руку, помогая Власу встать. – Я же мог по неосторожности и того… куснуть.
Мог! Сто процентов мог! Только сейчас Влас понял, какой нечеловеческой силой и какой нечеловеческой реакцией обладает его друг.
– А если бы куснул? – спросил он, одергивая на себе дурацкую ливрею. – Если бы убил, что тогда? Я бы тоже потом стал таким… кровопийцей?
– С какой целью интересуетесь, товарищ командир? – Гриня нахлобучил на голову свою идиотскую шапку.
– С прикладной. Интересно, почему одни становятся безмозглыми упырями, а другие, такими как ты или, к примеру, Вольф?
– Есть у меня одна догадка, – сказал Гриня мрачно. – Догадка есть – уверенности нет.
Он шагнул вперед, и Власу стоило некоторых душевных сил, чтобы не отступить, устоять на месте. Гриня заметил этот его внутренний конфликт, усмехнулся.
– Не боись, Влас Петрович, я пока не голодный.
– Дурень ты, Гриня… – Головин похлопал друга по плечу. – Я тебя не боюсь. Это все с непривычки. Ладно, давай теперь о деле. Ты видел девочку? С ней все в порядке?
– Видел. – Гриня кивнул. – Про порядок я пока ничего утверждать не стану, но поговорить у меня с ней получилось. Кажется.
– Кажется?
– Долго объяснять. Планы, понимаешь ли, приходится менять на ходу. Думал, меня отведут прямиком к фон Клейсту на закуску, а он чего-то побрезговал. – В голосе Грини послышалась усмешка. – Вот оставили на десерт. А ты чего такой нарядный?
Двумя пальцами он потрогал Власа за лацкан ливреи.
– Тоже пришлось менять планы. Не ты один у нас король импровизации.
– Как Стелла? – спросил Гриня, на сей раз уже серьезным тоном.
– Прекрасна, как всегда. Но Штольца ты оставишь мне. Обещай.
– Как скажешь. – Гриня пожал плечами. – Штольц – тебе, фон Клейст и Вольф мне.
– Кстати… – Влас задумался. – Я не видел Вольфа. Ты видел?
Гриня покачал головой.
– Странно.
Это и в самом деле было странно. Вольф был цепным псом фон Клейста. Так почему же его нет в усадьбе в такой ответственный момент? Где он может быть?
Ему не пришлось задавать этот вопрос Грине. Друг понимал его без слов. И никакие упыриные навыки тут не были нужны. Просто думали они одинаково.
– Что-то не то, – сказал Гриня задумчиво и тут же добавил: – Надо выбираться!
Они и выбрались. Выскользнули из здания, растворились в темноте, как заправские упыри. Гриня шел первым, Влас старался не отставать.
Они были на середине пути между домом и часовней, когда сквозь невнятную какофонию звуков прорвался выстрел. Выстрел этот сначала погрузил усадьбу в тревожную, почти мертвенную тишину, а потом и в темноту. Мигнули и разом погасли все электрические лампы. Гриня остановился так внезапно, что Влас не успел затормозить, врезался ему в спину.
– Слышал? – спросил, задыхаясь.
– На втором этаже, – сказал Гриня мрачно.
– Что там, на втором этаже?
– Кабинет и спальня фон Клейста.
Теперь звенящая тишина заполнила не только все внешнее пространство, но и голову. В тишине этой набатом звенела одна единственная мысль…
– Стелла… – прохрипел Влас. – Гриня, там Стелла!
До Гремучего ручья они с Митяем бежали бегом. Горыныч пытался предложить свои услуги, но… Боливар не вынесет двоих.
Эту замудреность сказал Сева, а Митяй не стал спорить. Раз не вынесет, значит, придется ножками. Вот они и бежали ножками. Так быстро, как только могли. До самой невидимой границы, перед которой Горыныч встал, как вкопанный. Впиваясь когтями в землю и щерясь.
– Что? – спросил Сева. Он стоял, согнувшись, упершись ладонями в колени, и дышал как тот самый Боливар.
– Дальше Горынычу хода нет. – Митяй глянул на Темного пса, удивленно присвистнул. – Эй, Сева, а что это с Костяной башкой?
Глаза Башки мигали, как испортившиеся электрические фонарики. Короткие вспышки… Длинные вспышки…
– Дай-ка!
Сева, кажется, и вовсе перестал дышать, подскочил к Горынычу, ухватил Костяную башку за черепушку, принялся всматриваться в это мигание.
– Что там? – спросил Митяй. Удивляться происходящему он почти перестал, больше переживал за эту временную заминку.
– Это Танюшка, – сказал Сева, не отрывая взгляда от Костяной башки. – Она так со мной связывается. Митяй, не мешай!
Он и сам уже начал догадываться, что это за связь такая. Вспышки короткие… Вспышки длинные… Он не изучал азбуку Морзе. Как-то не до того было, но Танюшка с Севой, похоже, изучали. Связь выходила так себе, у него, Митяя, получалось безо всякой азбуки Морзе. Но Танюшка не просто очень сильная, но еще и очень умная! Она нашла способ достучаться не только до него, но и до Севы. Вот прямо сейчас стучится… выстукивает что-то…
Он не стал мешать и задавать вопросов. Он опустился на землю у лап Горыныча, притулился затылком к его впалому, но уже кое-где поросшему шерстью боку, приготовился ждать, пока голубки наворкуются.
Ждать пришлось долго. Митяй едва не задремал во время этого ожидания. Что ни говори, а переход между мирами дался ему тяжело, до сих пор сердце бухало, а в ушах шумело. И смысл выражения «не зная броду, не суйся в воду» он теперь понимал как никогда четко. Вот и сейчас они собирались сунуться в воду, не зная броду. Они, не сговариваясь решили, что не останутся ждать снаружи, а проникнут в усадьбу. Какая от них польза тут, за пределами Гремучего ручья? Да никакой! Батя и Влас от них просто избавились, нагрузили никчемным, никому не нужным заданием, чтобы не путались под ногами, не мешали.
– Ну что? – спросил Митяй, когда Сева рухнул на землю рядом с ним. – Как она?
– У нее есть план, – сказал Сева растерянно. – У Танюшки есть план. Представляешь?
– Девчонки – они такие. – Он кивнул, вспоминая Соню. – От них ни минуты покоя. Так что за план?
…Проникнуть на территорию усадьбы через потайную калитку не вышло, калитку заварили намертво. Пришлось искать подходящее дерево, карабкаться сначала по ветке, а потом и по каменному забору. Ветка еще кое-как выдержала тощего Митяя, а под Севой обломилась. Он в самый последний момент успел уцепиться руками за каменную кладку. Если бы не уцепился, непременно бы что-нибудь себе сломал, а так всего лишь больно приложился боком о край забора. Спрыгивать вниз с четырехметровой высоты тоже было страшновато, но у них не осталось выхода. Не сидеть же верхом на заборе до утра! Что ни говори, а Танюшкин план был неидеальный, хотя и довольно продуманный.
Прежде, чем подойти к оранжерее, они заглянули в сарай, среди кучи садовых и строительных инструментов нашли самое необходимое. Пригодились наструганные батей черенки из осины. Или еще пригодятся.
Вход в подземелье был на прежнем месте. Да и куда б ему деваться? Митяй считал, что подземный ход завалило еще той страшной ночью, когда Танюшка с Севой вытащили его из темницы, но Танюшка настаивала на своем. Спорить с ней, не зная азбуки Морзе, было глупо и бессмысленно. Да и призрачный вариант Костяной башки снова куда-то пропал.
По подземному ходу шли наощупь, лишь изредка подсвечивая себе путь спичками. Взять с собой фонарик никто из них не догадался. И никто из них не удивился, когда подземный ход закончился свежей кирпичной кладкой. Танюшка предупреждала. Да что там Танюшка! Митяй и сам видел эту кладку в одном из своих видений. Только обратную ее сторону.
Они почти не испугались, когда из кирпичной стены выплыл Костяная башка. Выплыл и снова принялся семафорить глазами. От этого мигания у Митяя аж голова закружилась. А Сева держался, смотрел очень внимательно. И только в самом конце спросил:
– Ты уверена?
Костяная башка не стал больше мигать, просто кивнул.
– Тогда начинаем! – сказал Сева и занес над головой найденную в сарае кувалду.
Кладка оказалась хлипкая, всего в полкирпича. Вот раньше делали на века, а тут, видать, фрицы решили сэкономить. Как только из стены выпал первый кирпич, из образовавшегося отверстия донесся полный ярости вой. Сева замер.