– Работай, блондинчик, – шепотом велел Митяй. – Это всего лишь упырь.
Да, с той стороны выл и бесновался на цепях один из подопытных фон Клейста. Тот самый рядовой, которого оставили в качестве сувенира. Или напоминания. А выл он и бесновался потому, что пытался сначала дотянуться, а потом уклониться от Костяной башки. Кажется, упырь мог не только видеть, но и чувствовать призрачного пса. Как бы то ни было, а производимый им шум был им с Севой на руку, он заглушал удары кувалдой по кладке.
Митяй первым влез в образовавшийся узкий пролом. Севе, который был выше и крупнее, пришлось тяжелее, но и он справился, правда, рухнул прямо к ногам упыря. Митяй едва успел оттащить его в сторону.
Здесь, в этой выкроенной из подземного коридора пыточной, только на первый взгляд было достаточно места, а если присмотреться, то спрятаться им с Севой было негде. Впрочем, они и не собирались прятаться. Они встали напротив пока еще запертой двери. Из оружия у них была лишь кувалда да Ббрауниг Вольфа. А еще на их стороне были Танюшка и фарт. Ну, Митяй так надеялся.
Упырь бесновался. Они с Севой ждали. Костяная башка исчез, оставив их разбираться с врагами самостоятельно. Тянулись мгновения. Складывались в минуты. Может быть даже в часы. От напряжения все уже потеряли счет времени. Наконец, щелкнул дверной замок, и в появившуюся щель сначала хлынул электрический свет, потом на этом ярком фоне нарисовался человеческий силуэт.
– Эй, что происходит? – спросил на немецком встревоженный голос.
Упырь ответил яростным ревом, загремел цепями, а в расширившемся дверном проеме рядом с первым силуэтом обозначился второй.
– Надо доложить Штольцу. – Этот второй, был рассудительнее и смелее, потому что добавил: – Но сначала давай посмотрим.
Сказал и сунулся в дверь. Он знал, что упырь прикован к левой стене, поэтому сразу же резко взял вправо. И напоролся на выставленный осиновый кол. Не оставалось у Митяя времени ни на жалость, ни на раздумья. Этот фриц не пожалел бы ни его, ни Севу. И запертую в хрустальном гробу Танюшку он тоже не жалел.
Фриц охнул, булькнул и навалился на кол всем своим весом. Чтобы устоять, Митяю пришлось широко расставить ноги. Почуявший кровь упырь яростно забился в своих оковах.
Оставшийся в коридоре часовой тоже что-то почувствовал, потому что, вместо того, чтобы шагнуть в камеру, коротко выругался и бросился закрывать дверь. У него бы получилось, если бы не Сева. Стрелять в узкую дверную щель было глупо и бессмысленно, поэтому Сева не стал стрелять, стремительным движением он сунул в проем кувалду, в самую последнюю секунду заблокировав дверь. А дальше он бы рванул следом за часовым. Рванул и напоролся бы на автоматную очередь. Митяй ни секунды не сомневался ни в горячности друга, ни в том, что фриц станет стрелять. Хотя бы для того, чтобы привлечь внимание тех, кто остался на поверхности. Митяй выпустил из рук кол и, схватив Севу за рукав, с силой дернул в дальний угол.
Вовремя. Потому что часовой все-таки выстрелил. Одна из пуль просвистела у них над головами и выбила фонтанчик осколков из кирпичной кладки. Митяй и Сева, не сговариваясь, упали на пол, готовые к продолжению атаки. Но это была не атака, это был предупредительный выстрел. А когда эхо от него затихло, Митяй услышал сначала торопливые удаляющиеся шаги, а потом лязганье запирающейся где-то вверху двери. Часовой не стал рисковать, он предпочел сбежать и позвать на помощь, а они, кажется, снова оказались в ловушке. Только вместо одной камеры в их распоряжении теперь было две. Понять бы еще, сколько у них осталось времени.
Но хоть в чем-то им повезло: ключ от Танюшкиной камеры нашелся у мертвого часового. От камеры нашелся, а от трех замков, стягивающих чертов хрустальный гроб, нет. На том и закончился их фарт…
Танюшка лежала с закрытыми глазами. Митяева мамка бы сказала, что краше в гроб кладут. Но мамки больше не было, а Танюшка и так была в гробу.
– Таня! – Сева проверил каждый из замков, а потом в ярости и беспомощности рубанул кулаком по крышке гроба. – Митяй, где твои отмычки?
– Сейчас…
Митяй принялся шарить по карманам, пытаясь вспомнить, куда он их положил. Не получалось вспомнить. И найти отмычки тоже не получалось. Он мог потерять их где угодно и когда угодно. И в бане во время сражения с Вольфом. И по пути к Гремучей лощине. И во время штурма забора. И в подземном переходе… Может быть, он что-нибудь придумал бы, как-нибудь вскрыл эти чертовы замки, если бы у него было чуть больше времени. Но время, кажется, кончилось. Над головой уже слышались приглушенные голоса. Подоспела подмога…
Митяй встал за спиной Севы, он уже собирался с духом, чтобы сказать другу, что все кончено, когда Танюшка открыла глаза. Сначала это были две черные дыры, такие непроглядные и такие страшные, что загривок сковало холодом. А потом нездешнюю черноту затопила синева.
– Мальчики, отойдите, – сказала Танюшка.
Или не сказала, но они все равно услышали?
– Танюшка! – Сева продолжал яростно дергать замок. – Митяй, где отмычки?
– Отойдите! – Она не кричала, но у них обоих заложило уши, а потом мягкая волна отбросила их к двери.
– Стой! – Митяй снова ухватил Севу за руку, не позволяя вернуться к стеклянному гробу. – Не мешай ей!
Да, сейчас все, что они могли сделать, это не вмешиваться. Потому что прямо у них на глазах просыпалась не только Танюшка, но и ее сила. Та сила, которой так боялся фон Клейст.
Танюшка уперлась ладонями в крышку гроба. Со своего места Митяй видел, как побелели ее пальцы. Подумалось вдруг, что все это пустое и бессмысленное, что простой девчонке такое не одолеть. Но Танюшка больше не была простой девчонкой.
Замигала лампочка под потолком. Завибрировал и с пронзительным звоном треснул сначала один железный хомут, потом второй и третий. Металлические клепки, их скреплявшие, разлетелись во все стороны, как пули. Митяй прикрыл голову руками. Сева остался стоять истуканом. И это чудо, что его не задело! Дуракам везет. А влюбленным дуракам, наверное, везет вдвойне.
Как только ослабли железные путы, Сева бросился вперед, столкнул стеклянную крышку, обхватил Танюшку за плечи. Так и стоял, не шевелясь, склонившись над хрустальным гробом и своей проснувшейся царевной. Ему простительно, он влюбленный дурак. Но Митяй был начеку. Там, наверху, что-то происходило. Кажется, фрицы готовились к атаке. И если они не поторопятся, будет несдобровать.
Он так и сказал. Похлопал Севу по плечу, смущенно улыбнулся Танюшке, а потом сказал:
– Ребята, если мы сейчас не свалим, нам хана!
Из гроба Танюшка попыталась выбраться сама. Может, и выбралась бы, но не быстро. Поэтому Сева просто подхватил ее на руки. Пригодилась силушка богатырская! А дальше план был прост и незамысловат. Мимо беснующегося упыря в пролом, по подземному переходу в оранжерею. Куда и как дальше? Митяй не знал, но упрямо продолжал надеяться на фарт. Куда-нибудь… Как-нибудь…
В камере с упырем Танюшка вдруг заупрямилась.
– Сева… Сева, отпусти меня!
И снова голос ее звучал то ли в камере, то ли прямо у них в головах.
Сева послушался, осторожно поставил Танюшку на каменный пол, но держать продолжал крепко. А упырь вдруг перестал бесноваться, затих и потянулся к Танюшке, до предела натягивая цепь.
– Осторожно! – Митяй, не особо церемонясь, дернул Танюшку назад, подальше от упыря. – Он кусачий!
– Я знаю. – Она всматривалась в уже почти потерявшее человеческие черты лицо.
– Тогда хватит любоваться на него, как на картину! – Митяй начинал злиться. Он всегда злился, когда нервничал. А повод был: снаружи наступила подозрительная тишина. Такая тишина бывает перед началом штурма. Или когда враг затеял какую-нибудь очередную пакость. – Сева, хватай и ее и валим!
– Вы идите, а я сейчас. – Танюшка не сводила взгляда с упыря. – Идите, я вас догоню.
А потом взгляд ее сместился с упыриной морды на упыриные оковы, и Митяй начал понимать, что она задумала. Нет лучшей защиты от фрицев, чем спущенный с цепи голодный упырь. Остается лишь один вопрос. Что станет с тем, кто спустит упыря с цепи?
– Ничего. – Танюшка пожала плечами. Это МИтяй вслух спросил, или она мысли прочла? – Он меня не тронет.
– Откуда ты знаешь? – Этот вопрос они с Севой задали одновременно.
– Я знаю.
Танюшка обернулась. Синеву в ее глазах на долю секунды снова поглотила чернота. И Митяй вмиг поверил не только в упырей, но и в ведьм.
Во что поверил Сева, он разбираться не стал, подтолкнул друга к провалу в стене, велел:
– Давай! Ты первый, а я следом. Да шевелись ты! Она справится!
Сева упирался, и Митяй подумал, что было бы неплохо, если бы Танюшка на него как-то повлияла. Ну, протолкнула бы в пролом силой мысли или заставила повиноваться. Идея была любопытная, но Танюшка, похоже, решила действовать по-человечески. Некоторые, даже став ведьмами, не перестают быть глупыми девчонками.
– Сева, не беспокойся за меня. Я справлюсь.
Наверное, она все-таки использовала что-то такое колдовское, наверное, слова эти были для усыпления бдительности, потому что Сева скрежетнул зубами и полез в пролом. Митяй тоже не стал терять время, полез следом. Обернулся он, лишь оказавшись по ту сторону. Вовремя, чтобы увидеть, как сами собой разжимаются кандалы и железный ошейник, отпуская упыря на волю. Сердце перестало биться, в тот самый момент, когда упырь ринулся к Танюшке. Оно замерло на бесконечно долгие мгновения противостояния человека и нежити. Или ведьмы и нежити? Как бы то ни было, а победа осталась за Танюшкой. митяю не пришлось лезть обратно в камеру, чтобы спасать эту отчаянную девчонку. Сама разобралась.
А как только разобралась, бросилась к пролому. Ей помог Сева, втащил в подземный ход, прижал к себе. Митяй уже было испугался, что эти двое снова начнут обниматься-миловаться, и ему придется вмешиваться. Но вмешался не он, вмешались фрицы. Лязгнула, распахиваясь, дверь, послышались громкие голоса и топот армейских сапог по каменной лестнице. Похоже, начался штурм…