– Я больше так не буду, – пообещал он, косясь сначала на лежащий на полу ошейник, а потом на собственную ладонь, на то место, которое лизнул призрак дохлой собаки. От раны остался лишь свежий белесый рубец. Вот такая поразительная регенерация!
– Ты кричал. – Убедить Ба в том, что все уже в полном порядке, было не так просто.
– Укололся о шип. Слушай, Ба, – он сунул руку в карман пиджака, – а не могут эти шипы быть обработаны каким-нибудь ядом?
Нейротоксичным ядом, если быть точным. Это могло бы объяснить появление галлюцинации в виде черепастой твари.
– Мирон, не говори глупостей! – сказала Ба строго. – Знаешь, сколько людей до тебя брали в руки этот ошейник?
– Сколько? – тут же поинтересовался он.
– Как минимум, двое. Я в том числе. И, как видишь, я до сих пор жива-здорова. Тебе нужно сдать анализы, Мирон.
– Какие?
– Не знаю, тебе виднее. Кто из нас врач?
– Справедливо. – Мирон присел на корточки перед ошейником и, поколебавшись всего мгновение, решительно взял его в руки.
Ничего не случилось! Ни туннельного зрения, ни приступа удушья! Не разверзлась земля, выпуская из своих недр адова пса. И щекотка из солнечного сплетения ушла. Может и в самом деле просто переутомился?
Зато Ба теперь смотрела на ошейник с опаской, словно он и в самом деле мог быть отравлен. Мирон аккуратно положил ошейник на бархатную подушечку и потом вместе с подушечкой вернул обратно в черный ящик.
– Так почему он такой большой, Ба? – спросил, закрывая ящик крышкой. – Где водятся такие собачки?
– Нигде. – Ба забрала у него ящик, вернула в сейф. – Это не обычный ошейник, это, можно сказать, символ.
– Символ чего?
– Власти. Говорят, этот ошейник принадлежал древнему венгерскому роду, передавался по наследству от матери к дочери.
– Передавался один ошейник, без собачки? Ба, в чем смысл и символизм? Что-то я никак не пойму.
– Про смысл я тебе, Мироша, сейчас ничего не скажу, а вот про символизм попробую объяснить, – сказала Ба, беря его под руку. – Только давай поднимемся в мой кабинет. Что-то здесь сегодня холодно.
В кабинете Ба заварила им обоим по чашке кофе, поставила перед Мироном коробку шоколадных конфет.
– Ешь, вдруг у тебя сахар упал.
– Ты уникальный диагност, Ба! – похвалил ее Мирон, беря сразу две конфеты. – Так что там с символизмом?
– Ошейник принадлежал роду Бартане. Аристократический венгерский род со своим гербом и со своей легендой. В средние века такие вещи были в порядке вещей.
Ба подошла к книжному шкафу, сняла с полки какой-то явно старинный талмуд, положила на стол перед Мироном, принялась бережно перелистывать пожелтевшие страницы.
Мирон узнал талмуд сразу, как только увидел иллюстрации. Это была геральдическая книга, достаточно древняя и достаточно дорогая, чтобы сунуть ее в сейф к ошейнику, а не хранить вот так, почти у всех на виду. В детстве Ба иногда позволяла Мирону эту книгу почитать. Вернее, посмотреть иллюстрации, потому что написана она была на венгерском языке. Картинки в ней были чудесные, а родовые гербы казались Мирону сказочными. Вот и сейчас, просматривая вместе с Ба геральдическую книгу, Мирон помимо воли проводил параллели с «Игрой престолов». Множество славных и великих родов, множество удивительных по своей красоте и пафосности гербов. Змеи, вороны, медведи, львы и даже драконы – воинственный бестиарий на щитах и штандартах. Мирон завороженно наблюдал, как на страницах книги появляются и исчезают целые поколения, пока указательный палец Ба не уперся в самый последний, наверняка, когда-то виденный, но полностью позабытый герб рода Бартане. На алом, как артериальная кровь, фоне был нарисован черный трехглавый пес, с серебряным ошейником на бычьей шее, с хвостом, похожим на длинный кнут.
– Цербер? – спросил Мирон скорее сам себя, чем Ба.
– Почему Цербер? – Ба покачала головой.
– Ну, а кто тогда? – вопросом на вопрос ответил он.
– Темный пес. – Ба осторожно провела кончиками пальцев по гербу.
Значит, Темный пес… Ну, от адова пса он точно недалеко ушел. Хотя, если начать придираться, у Темного пса все головы были на своих местах.
– Это типа тотемного животного у семейки Батори?
– Бартане, – тут же поправила его Ба. – И да, наверное, можно и так сказать.
– И что делал этот Темный пес? Ну, гипотетически.
– Гипотетически он защищал женщин рода.
– А почему такая дискриминация? Почему только женщин?
– А почему нет? – Ба посмотрела на него взглядом воинствующей феминистки, а потом сказала: – Я изучала этот вопрос. Мне тоже было интересно. Бартане – один из самых древних и самых загадочных родов Венгрии.
– То есть, эти ребятки могут составить конкуренцию даже графу Дракуле? – усмехнулся Мирон.
– Я считаю графа Дракулу незаслуженно распиаренным персонажем. – Ба раздраженно мотнула головой. – История рода Бартане куда древнее и куда загадочнее. Ты спрашиваешь, почему женщины рода нуждались в защите больше, чем мужчины?
Мирон молча кивнул.
– Предполагалось, что именно женщины Бартане обладали некоторыми… – Ба замолчала, подбирая правильное слово, – способностями.
– Ты на ведьмовство намекаешь, Ба?
Час от часу не легче! Сейчас и в самом деле окажется, что граф Дракула – скучный лузер по сравнению с девчонками Бартане.
– Не было ни официальных доказательств, ни, уж тем более, официальных обвинений. Отчасти из-за того, что родовой замок Бартане располагался высоко в горах – обособленный и неприступный. Отчасти из-за того, что сам род был богат и влиятелен и фактически не имел естественных врагов. Но ходили неподтвержденные слухи.
– Ну разумеется, неподтвержденные, – усмехнулся Мирон. – И чем промышляли девицы Бартане? Купались в крови девственниц?
– Это история графини Батори, – Ба снова неодобрительно покачала головой.
– Я знаю, Ба! – улыбнулся ей Мирон. – Просто мои познания ограничиваются исключительно кровью девственниц.
– Балбес! – Ба потрепала его по волосам. – Ничего такого за девицами Бартане замечено не было, никаких обвинений в ведьмовстве им не предъявляли, но, как говорится, дыма без огня не бывает.
– И для устрашения плебса и конкурентов они придумали себе Темного пса и даже соорудили для него ошейник? А что, очень разумно! Зверюшка где-то гуляет, пасется на тучных адских лугах, а по первому зову является пред ясные очи хозяйки. Сивка-Бурка, встань передо мной, как лист перед травой!
– Перечитал ты сказок, Мироша. – Ба снова погладила его по голове. – Но главное ты уловил.
– А его всегда изображали в таком виде? – спросил Мирон.
– В каком виде? – Ба посмотрела на него с легким недоумением.
– Ну вот таким – красивым, головастым. Не бывало каких-то дефектных Темных псов? Так сказать, бракованных щенков в помете?
– С каких это пор ты заговорил эзоповым языком? – Ба удивленно приподняла брови.
– Тогда скажу открытым текстом. Не рисовали ли Темного пса не трехглавым, а, скажем, двуглавым, чтобы третья голова неполноценная, в виде черепа?
– В виде черепа? – Ба больше не улыбалась, Ба смотрела на него внимательным и жестким взглядом, как будто он сказал что-то недозволительное, даже опасное. – Откуда такие глупые предположения, Мирон? – спросила она и улыбнулась неискренней улыбкой. – Почему тебя вообще заинтересовала эта тема? Это все твой дружок?
– У моего дружка есть имя, Ба. И ты это имя прекрасно знаешь. – Мирону снова стало обидно за Харона. – И интерес мой исключительно обывательский. Согласись, не каждый день слышишь историю про мифического трехглавого пса и точно не каждый день берешь в руки настоящий артефакт. Кстати, Ба, откуда у тебя этот ошейник?
Ба умела держать лицо, ее смело можно было назвать железной леди, но этот невинный вопрос застал ее врасплох. Мирону даже показалось, что она испугалась. Наверное, все-таки показалось, потому что в следующий момент Ба закрыла геральдическую книгу, и посмотрела на него твердо и прямо.
– Это подарок зарубежного мецената, Мироша, – сказала она совершенно спокойным тоном. – Ошейник и вот эта книга. – Ногтем она постучала по кожаному переплету.
– А как звали мецената? Просто любопытно, кто и почему делает такие дорогие подарки.
– Я не знаю его имени. – Ба пожала плечами. – Даритель предпочел остаться анонимным.
– И музей принял такой ценный экспонат из рук неизвестного дарителя?
– Нет. – Ба покачала головой. – Подарок был сделан не музею, а мне лично. Просто я не решаюсь хранить дома предметы старины. Это было бы глупо, не находишь?
– Это было бы глупо, – согласился Мирон. – Но почему тебе, Ба?
– Этого я тоже не знаю. Я разговаривала с тем человеком всего лишь однажды. Он сказал, что история рода Бартане получила свое завершение в наших краях, и ему хотелось бы, чтобы ошейник хранился у человека, осознающего его историческую ценность. Поэтому он выбрал меня. – Ба растерянно улыбнулась, как будто до сих пор не понимала, почему удостоилась такой чести.
– Ты сказала, что ты не хозяйка, а всего лишь хранительница.
– Тот человек попросил меня об этом одолжении. Взамен на счет музея поступило довольно крупное пожертвование.
– Тоже анонимное? – уточнил Мирон.
– Нет, от австрийского культурного центра. Областные юристы проверили все документы и не нашли никакого подвоха.
– Ба, ты говорила про связь с каким-то местом. Что это за место?
Ба снова посмотрела на него долгим взглядом, словно решала, стоит ли ему отвечать, а потом сказала:
– Это Гремучий ручей, Мирон.
Глава 11
Топоним «Гремучий ручей» был ему хорошо знаком еще с детства. Любящая и бережно собирающая крупицы истории Ба однажды даже возила его в усадьбу на экскурсию. Первым пунктом в их вояже стала деревенька Видово, в которой когда-то давным-давно жила семья прадеда Мити. Во время Отечественной войны фрицы сожгли деревеньку почти дотла. В послевоенные годы ее попытались отстроить, но оставшиеся в живых местные жители отказывались возвращаться на насиженные места, предпочли обосноваться в соседних селах или в городе. Вот и дед Митя с бабой Соней приняли такое решение. И долгие годы деревенька не жила и не умирала, пока не дождалась-таки своего звездного часа. Расположена она была крайне удачно, недалеко от города, близко к лесу, реке и живописным оврагам. А что еще нужно для прекрасного загородного отдыха? Землю в Видово постепенно начали скупать горожане. Кто-то покупал старые дома, кто-то строил новые. И за двадцать с небольшим лет Видово превратилось в престижный дачный поселок, многие обитатели которого оставались жить в своих домах даже в зимнее время.