– В каком смысле урчал? – опешил Сидоренко.
– По словам девочки, одна тень склонилась над второй очень низко, а еще она урчала и причмокивала.
– Типа, как животное? – осторожно уточнил Мирон.
– Типа того, – кивнула Милочка. – Так мне объяснила та девочка. Что они сейчас смотрят? Какие ужастики? Может пересмотрела?..
– И чем все закончилось? – Сидоренко сунул в рот очередную сигарету.
– Девочка наша заорала дурниной, и этот, который урчащий, выпрямился, схватил за шиворот того, кто лежал на земле, и уволок в туман.
– Девочку бы нашу проверить на наличие наркотиков в крови, – пробубнил Сидоренко, прикуривая.
– Но двадцать пятого так и не нашли, – сказал Мирон задумчиво.
Ни Милочка, ни Сидоренко ничего ему не ответили, но посмотрели подозрительно и едва ли не с жалостью.
– Ты эту конспирологию брось, Мирон Сергеевич, – сказал Сидоренко. – Кого надо, того нашли, а остальное – не нашего ума дело. Нам еще с потерпевшими разбираться до морковкиного заговенья, а ты про какого-то двадцать пятого.
Вспомнив про предстоящий нелегкий день, Сидоренко приуныл, разговор перестал его интересовать. В отличие от Мирона. У Мирона созрел план.
Глава 15
Вернувшись с перекура, Мирон первым делом поднялся в реанимацию проведать девчонку. Девчонка ожидаемо была в коме, а Цербер ожидаемо лежал возле ее койки. Место Кристины Олеговны заняла тетя Оля, а это значило, что в ближайшие сутки за жизнь своей пациентки Мирон может не беспокоиться.
Беда пришла, откуда не ждали. Беда пришла в лице начмеда Горового. Мирон как раз выходил из реанимации, когда тот едва не сбил его с ног. У начмеда была дурная привычка изображать бурную деятельность, потому и двигался он слишком быстро, и говорил слишком громко. По большей части, всякую ерунду говорил.
– Ну и ночка, Мирон Сергеевич! – Горовой прижимал к рыхлому пивному пузу кипу каких-то папок. – Кошмар!
Мирон кивнул. Кошмар он видел собственными глазами. А вот Горового в этом кошмаре не видел. Еще одна уникальная способность начмеда – появляться на сцене уже после того, как проблема решена силами коллектива.
– Столько народа! Столько работы на мою голову! – Горовой не спешил уходить и не спешил отпускать Мирона, загораживал узкий проход своей необъятной тушей. – И всех у нас оставили, в область по санавиации только одного забрали, а остальные все на мои руки. Думай теперь, куда их всех. – Горовой покачал головой то ли взволнованно, то ли осуждающе. У вас что с койками? – спросил он вдруг, и маленькие его поросячьи глазки недобро зыркнули из-за толстых линз очков.
– Все заняты, – сказал Мирон, еще не до конца понимая, куда клонит начмед, но уже догадываясь, что разговор этот не к добру.
– Вот и я говорю, все койки заняты. – Горовой поцокал языком. – А вдруг еще какой форс-мажор?! И куда нам с вами пациентов девать?
Мирон пожал плечами.
– А у Митрофанова Юрия Петровича плановая холецистэктомия, – продолжил Горовой вкрадчиво. – Вы же знаете Митрофанова?
Мирон удивленно приподнял бровь. Конечно, он знал первого зама мэра. Кто ж не знает этакую шишку? Вот только логики в речах начмеда он пока уловить никак не мог.
– Операция, конечно, не самая сложная, но, сами понимаете, лучше перебдеть. Заберете его к себе на денек под наблюдение. – Горовой кивнул на дверь, из которой только что вышел Мирон. – Человек он серьезный, сами понимаете.
Мирон не понимал, потому продолжал молчать, и его молчание начинало Горового нервировать. Сказать по правде, начмед Мирона недолюбливал. Не любил он свободолюбивых и не заискивающих перед начальством. А Мирон был как раз из таких.
– В вашем отделении есть лишние пациенты, – сказал Горовой и, как щитом, прикрылся своими папочками.
– В отделении интенсивной терапии нет и не может быть лишних пациентов. – Вот они и подошли к цели визита.
– Ой ли, Мирон Сергеевич?! – Горовой ехидно ухмыльнулся. – А неопознанная пациентка? Та, к которой приезжал аж целый Вышегородцев? – А вот сейчас в голосе Горового послышалась нескрываемая зависть к очевидно более успешному коллеге. – Я изучил историю ее болезни. Пациентка находится в вегетативном состоянии, у нее нет медстраховки, тем не менее она занимает койку.
– Пациентка нуждается в медицинском уходе, – отчеканил Мирон.
За спиной у Горового выкристаллизовался Цербер. Наверное, решил послушать.
– Вот именно! В уходе, а не в лечении. – Горовой поежился и обернулся. Цербер оскалился. – Жизни этой женщины больше ничто не угрожает. Она даже не подключена к аппарату поддержания жизнеобеспечения.
– У нее была остановка сердца.
– Но сейчас с ней все в порядке. Повторяю, я видел ее историю болезни. Мирон Сергеевич, – Горовой предупреждающе вскинул вверх руку, – возражения не принимаются, я уже доложил главврачу, и он поддержал мое решение. Мы лечебное учреждение, а не богадельня. И мы не можем разбрасываться коечным фондом. Сроку вам – двое суток, не больше. И если вы рассчитываете перевести эту женщину в другое отделение, то… – Горовой покачал головой, – не трудитесь. Главврач согласовал выписку, а не перевод.
– Вы только что сами сказали, что пациентка находится в вегетативном состоянии. Она даже есть самостоятельно не может! Куда, по-вашему, я должен ее выписать?!
– А что вы на меня кричите, Мирон Сергеевич?! – Начмед попятился. – Мы действуем по протоколам. Неотложная помощь ей оказана, дорогостоящая операция проведена совершенно бесплатно, так сказать, из чистейшего альтруизма. Дальше пусть с ней разбираются родственники.
– Она не опознана. Мы не знаем, кто она такая, и где ее родственники! – Мирон растерял остатки терпения. – Вы прикажете мне живого человека на улицу выбросить? Как кошку бездомную, да?
Цербер клацнул челюстями, вплотную подошел к Горовому, склонил черепушку, словно бы примеряясь к мясистой ляжке начмеда.
– Ну почему, как кошку? Что же вы так плохо о нас думаете? – Горовой снова обернулся. По его толстой шее стекала струйка пота. – Я могу позвонить в Веселовку. Договорюсь, чтобы они ее, так сказать, приютили.
– В Веселовку? – переспросил Мирон.
В Веселовке не жила и не умирала больница для глубоких и безнадежных инвалидов. И пациенты ее тоже не жили и не умирали, кое-как существовали на дотации и пожертвования. Мирон был там лишь однажды, но и этого хватило, чтобы понять, что Веселовская больница с ее социальными койками – это филиал ада на земле. Антисанитария, отсутствие ухода, нормального питания и лечения. Его девчонка загнется там через пару недель. Сколько нужно времени, чтобы появились сначала пролежни, а потом и сепсис? Пожалуй, пару недель – это слишком оптимистичный прогноз.
– Идеальный вариант! – Горовой широко улыбнулся. Кажется, он и в самом деле считал подобное решение проблемы идеальным. – А палату вы, Мирон Сергеевич, освободите. Это вопрос решенный. И если вы думаете, что сможете уговорить главврача, но не трудитесь. Федор Вениаминович с сегодняшнего дня в отпуске, все вопросы решаю я.
И сразу стало очевидно, как нравится Горовому решать все вопросы, с каким упоением он вершит чужие судьбы. Мирон скрежетнул зубами. Цербер тоже скрежетнул и кинулся на начмеда, наверное, не утерпел. В физическом мире ничего не случилось, призрачный пес пролетел сквозь тушу Горового, но тот вдруг ойкнул и схватился за живот. Папочки его рассыпались по полу. Мирон одобрительно глянул на Цербера, переступил через одну из папок и пошагал прочь. Он очень надеялся, что у Цербера на этот день появилось новое развлечение, а у Горового новые неприятности. А еще он надеялся, что за отведенные ему два дня найдет решение проблемы. Богадельню в Веселовке из списка возможных решений он исключил сразу же.
Оставшийся день прошел в непрестанных хлопотах. Наверное, поэтому, выйдя, наконец, из дверей больницы, Мирон чувствовал себя совершенно опустошенным. Но расслабляться было рано, впереди его ждало еще одно дело.
Впереди ждало дело, а на больничной парковке – Милочка. Она курила, прислонившись крутым бедром к капоту его машины.
– Прокатимся, Мирон Сергеевич! – Она не спрашивала, она раздавала указания.
– Куда? – После разговора с Горовым ему было не до пиететов и реверансов.
– Ясное дело, куда – в овраги! – Милочка загасила сигарету. Хорошо хоть не об его машину. – Вы же еще утром приняли это решение.
Он-то принял, но откуда ей знать?
– Милый мой, я достаточно долго живу на этом свете, чтобы читать мужчин, как открытые книги! – Милочка усмехнулась и, не дожидаясь возражений, направилась к своей яркой, как канарейка, машине. Обернулась она, уже садясь за руль: – Ну, давайте уже поедем, пока медсестры в приемном не посворачивали себе шеи!
Мирон помедлил несколько секунд и уселся за руль своей машины.
До места доехали быстро. Милочка водила так же лихо, как и Ба. Мирон едва за ней поспевал. Первым делом они решили пройтись по дороге. Следов на гравийке было много и разных. Начиная бороздами, вспаханными колесами автобуса, и заканчивая следами от протекторов «Скорых» и машин МЧС. Они без труда нашли то место, где автобус слетел с дороги в овраг. Это было несложно – помятые кусты и поломанные осинки были отличным ориентиром. Но они не нашли ни следа того, кто вышел прошлым вечером на дорогу перед экскурсионным автобусом. А ведь, Сидоренко был прав, человек не успел бы среагировать и избежать столкновения, человека бы непременно размотало по асфальту. Выходит, не размотало. Или не было никакого человека? Может быть, девочке из автобуса удалость заснять какой-то оптический феномен? Ей заснять, а водиле заметить.
Милочка замерла на краю склона, озадаченно посмотрела вниз, а Мирон с досадой подумал, что, если мадам вдруг навернется, обратно ему ее ни за что не вытащить. Не помогут ни тренировки, ни качалка. Наверное, Милочка подумала о том же, потому что, подбоченившись, сказала:
– За меня можете не переживать! Я большая девочка.