Договорить он не успел, шарахнулся от появившегося в зеркале черепастого отражения. Цербер стоял прямо у него за спиной и недобро скалился.
– Ты меня так не пугай, дружок! – сказал Мирон, украдкой вытирая со лба холодный пот. – Этак и заикой можно остаться. Но топоним, я так понимаю, тебе знаком?
Цербер снова клацнул челюстями.
– Значит, знаком. Интересненнько. – Мирон выкрутил кран с холодной водой, сказал с укором: – Ты бы сходил погулял пока я тут…
Договорить он снова не успел – Цербер исчез так же внезапно, как и появился.
На работу Мирон пришел на полчаса раньше. Милочка уже ждала его на скамейке под липой. В руке ее привычно дымилась сигарета, но в позе не осталось и следа от прежней расслабленности. Милочка явно была взволнована, если не сказать – напугана. Завидев Мирона, она призывно махнула рукой и чуть подвинулась, давая ему возможность присесть рядом.
– Как спалось? – вежливо поинтересовался он.
– Никак. Харон тебе рассказал о наших вчерашних приключениях?
– Рассказал. – Мирон кивнул.
– И?
– И еще он сказал, что вы удивительная женщина с поразительной выдержкой.
– Прямо так и сказал? – Милочка усмехнулась.
– Слово в слово, Людмила Васильевна!
– А про остальное сказал? – Она затянулась сигаретой.
– Вы имеете в виду те удивительные метаморфозы, которые приключились с нашим общим знакомым?
– Я имею в виду упыря, который пришел в контору по мою душу. – Этим утром Милочка не была расположена к аллегориям. – Вы решили вопрос?
– Решили. – Мирон кивнул.
– И нашли причину?
– Ищем.
– Что-то ты стал подозрительно неразговорчивым, Мирон Сергеевич. – Милочка сощурилась.
– Так обстоятельства способствуют, Людмила Васильевна.
– Мне можешь не рассказывать про обстоятельства. – Она поморщилась. – Я до сих пор боюсь, что могу превратиться в вампиршу.
Мирон сочувственно покачал головой. Историю про боевую рану Милочки он уже знал от Харона, но искренне надеялся, что зараза к заразе не липнет.
– Он обещал мне позвонить, – сказала Милочка.
– Кто?
– Твой дружок. И если он не позвонит, я приеду и разнесу его контору к чертовой матери.
– Почему так сурово?
– Потому что вам, мальчики, не удастся от меня так просто отделаться. Я уже в этом деле по самую маковку. И про абонемент можешь забыть, если что.
– Да хватит уже шантажировать меня этим абонементом, – огрызнулся Мирон. – Можно подумать, я для себя стараюсь. Ладно! – Он встал с лавочки. – Пойду работать, если вы не возражаете.
– Так он мне позвонит? – спросила Милочка уже другим, совершенно нормальным тоном.
– Раз обещал, значит, обязательно позвонит. Он всегда держит данное слово.
А в отделении его уже ждал Горовой, сидел, развалившись на полдивана, учил жизни ошалевшего от внимания начальства Сёму. Завидев Мирона, Горовой расплылся в мерзостной ухмылочке:
– Уже на боевом посту, Мирон Сергеевич? Похвальное рвение! Ценю!
– Что надо? – спросил Мирон, не особо заботясь о субординации.
– Да вот! – Горовой с кряхтением встал. – Пришел проинформировать, что вопрос с Веселовкой решен. Я даже договорился насчет транспорта.
– Когда?
– Завтра утром. Не благодарите! – Горевой потрусил к выходу, остановился на пороге и уже оттуда, с безопасного расстояния, продолжил: – И распорядитесь, чтобы подготовили VIP-палату.
– У нас нет VIP-палат.
– Не важно, главное, что мы с вами друг друга поняли, Мирон Сергеевич.
Захотелось швырнуть стаканчиком кофе в спину уходящего начмеда, но Мирон не стал, пожалел кофе. Вместо этого он отправился в отделение.
Лера привычно лежала в коме. Цербер привычно лежал у ее ног.
– Ну привет, – сказал Мирон шепотом. – У нас с тобой, Валерия, намечается новоселье.
Цербер снова недобро оскалился. Лера, ясное дело, никак не отреагировала на его заявление. Сегодня она выглядела лучше, чем вчера, и даже лучше, чем в его, Мирона, сне. Сегодня на ее впалых щеках даже появился намек на румянец. И жизненные показатели ее были в норме. Показатели в норме, а сама она, к сожалению, нет.
– Ладно, буду держать тебя в курсе! – Мирон легонько коснулся ее ладони. Цербер дернулся было с места, но почти сразу же остановился. Как ни крути, а его призрачный пес держал за своего.
День прошел в заботах и хлопотах, которые не давали Мирону возможности даже вспомнить про события минувшей ночи, не то, что обдумать их как следует. Харон позвонил ближе к вечеру.
– Хочешь съездить со мной в Гремучий ручей? – спросил он, не здороваясь.
– Ты договорился? – Мирон сбросил рабочие боты, сунул ноги в кроссовки. – Я хочу и уже готов.
– Мэр замолвил слово, едем договариваться.
– Буду готов через пятнадцать минут!
– Не спеши, Людмила тебя дождется.
– Людмила?
– Я обещал держать ее в курсе.
Мирон ничего не ответил, лишь тяжело вздохнул. Если Милочка что-то решила, переубедить ее не сможет никто, даже Харон.
Милочка ждала его на стоянке, нетерпеливо расхаживая туда-сюда под зорким присмотром медсестер и санитарок из приемного. Ох, и начнутся сплетни…
– Едем сразу на место, – сказала она.
– Вы знаете, куда? – уточнил Мирон на всякий случай.
– Я знаю даже, как туда добраться! – Милочка уселась за руль своей машины. – Не отставай!
В последнее время водительская доля Мирона была какой-то незавидной: ему все время приходилось гоняться за весьма энергичными дамами. Сначала за Ба, теперь вот за Милочкой. Обе были резвы без меры, обе лихачили на дороге так, что приходилось постоянно втапливать в пол педаль газа.
Харон ждал их на окраине той самой деревеньки Видово, которая нынче была не деревенькой, а дачным поселком. Он стоял перед своим катафалком, изучал что-то в смартфоне. Милочка лихо припарковала машинку рядом с катафалком, выбралась из салона.
– Добрый вечер! – сказала каким-то противоестественно бодрым тоном.
– Добрый. – Харон оглядел ее с ног до головы пристальным и немного даже бесцеремонным взглядом. – Как ты себя чувствуешь?
Похоже, ничто так не сближает людей, как совместное отражение атаки вампира. Вот эти двое уже перешли на «ты».
– Как видишь, пока не перекинулась в упырицу. – Милочка подмигнула Мирону, и он улыбнулся в ответ. – Какие новости? Какие планы? – тут же спросила она.
Мирон и Харон переглянулись.
– У меня никаких новостей и никаких планов, – признался Мирон.
– У меня только планы. – Харон переложил трость из одной руки в другую.
– Ну, тогда слушайте новости! – Милочка подбоченилась. – В морге все прошло без шума и пыли. Тело на рассвете нашел вышедший покурить санитар. Охренел, напугался, позвонил начальству. Начальство приехало пьяное и недовольное. Испугаться не смогло по причине изрядной дозы принятого на грудь, но после беглого осмотра тела тоже охренело.
– Откуда инфа? – Мирону нравилось, как она пересказывает события.
– Из надежного источника. Крупский, тамошний врач – мой однокурсник. Рассказал все в малейших подробностях, попросил совета.
– И вы посоветовали?..
– И я посоветовала обратиться к специалисту. – Милочка посмотрела на Харона: – Поэтому жди звонка.
Тот молча кивнул.
– Внешний вид подкидыша их не сильно смутил? – уточнил Мирон.
– Не сильнее возможных разборок с родственниками, начальством и прокуратурой. Поэтому дело уже замяли. О случившемся знают лишь четыре человека, включая меня. Я, разумеется, поклялась молчать. И теперь у меня в морге абонемент. – Милочка подмигнула Мирону.
– Сомнительный какой-то блат, – он покачал головой.
– Вдруг пригодится.
– Не приведи Господь! – Мирон перевел взгляд на Харона, спросил: – С кем будем договариваться в Гремучем ручье?
– С тамошним главврачом Литте Мартой Генриховной. Она нас уже ждет. Предлагаю вам пересесть в мою машину, обсудим произошедшее по пути.
Они не стали спорить, молча погрузились в катафалк. Мирон заговорил, как только Харон тронул автомобиль с места.
– Ты обещал рассказать про упырей.
– Ого! – Милочка посмотрела на Харона с изумлением. – А есть, что рассказывать?
– Не особо много. – Харон не сводил взгляд с дороги. – У меня есть свидетельства некоторых очевидцев тех событий, но должен признать, информации мало, и ей не особо хотели делиться.
– Каких событий? – Не выдержал Мирон, хотя прекрасно знал, что подгонять товарища не стоит.
– Во время Великой Отечественной немцы сожгли эту деревню почти дотла. – Харон бросил на него неодобрительный взгляд. – Часть жителей погибла, а другой части удалось убежать в лес.
– Повезло, – сказала Милочка.
– Не повезло. – Харон покачал головой. – Почти все те, кто тогда спасся, погибли уже в лощине при загадочных обстоятельствах. Определенно, их смерть была насильственной и весьма жестокой. Отрубленные головы, колотые раны…
– Колотые раны какой области? – спросил Мирон, уже предвидя ответ.
– Всегда области сердца. Почти такая же история случилась с немецким карательным отрядом. Пожалуй, за исключением того, что там головы были не отрублены, а оторваны каким-то неведомым зверем.
– Обалдеть… – прошептала Милочка, а Мирон просто тихо обалдел. Знал он одного такого неведомого зверя…
– И квартировавшийся в усадьбе Гремучий ручей немецкий гарнизон тоже был уничтожен почти подчистую примерно в те же сроки. Свидетелей не осталось, но есть свидетельства.
– Чьи свидетельства? – тут же спросила Милочка, но на нее Харон зыркать с укором не стал.
– Черных копателей. Приходил ко мне один лет десять назад, приносил кое-что любопытное.
– Что? – Мирон тоже не выдержал.
– Там, на сидении.
Разумеется, Милочка его опередила, первая цапнула завернутую в белую холстину штуку. Цапнула, развернула и взвизгнула. На белой холстине лежала черепушка с выдающейся во всех смыслах челюстью.
– Людмила, прошу, аккуратно, – сказал Харон, не оборачиваясь