на ее крик. – Это очень ценный экспонат.
– На! – Милочка сунула холстину с черепушкой Мирону, полезла в сумочку за сигаретой.
А черепушка была занятной не только необычными клыками, но еще и пулевым отверстием аккурат в центре лобной кости.
– Как думаете, в него стреляли до или после смерти? – спросил Мирон.
– Упыря нельзя убить пулей, – сказала Милочка, затягиваясь сигаретой.
– Этот череп был обнаружен во время раскопок в овраге за усадьбой, – продолжил Харон свой рассказ. – Тот человек сказал, что череп принадлежал немецкому офицеру. В овраге, по его словам, было много человеческих останков.
– Дыра в черепе – это контрольный выстрел? – предположил Мирон.
– Похоже на то. – Харон кивнул.
– Партизаны?
– Ходили слухи про тщательно продуманную диверсию, организованную совместно партизанами и городским подпольем, но документального подтверждения этому нет. Зато есть рассказы современников.
– Очевидцев? – уточнила Милочка.
– В том деле не было очевидцев. – Харон мотнул головой. – Только слухи, домысли и разговоры.
– О чем? – Милочка с отвращением покосилась на тряпицу в Мироновых руках, и он вернул сверток на место. – Руки продезинфицируй! – Она сунула ему упаковку влажных салфеток. – Вдруг это до сих пор заразно.
– Местные жители были уверены, что весной сорок третьего года в этих местах бесчинствовали не только немцы, но и упыри, – сказал Харон. – Такая вот эпидемия.
– И с чего началась эта эпидемия? – спросил Мирон.
– Я могу предположить, что с каких-то опытов, которые проводили немцы в усадьбе.
– Типа, филиал Аненербе?
– Да. Всем руководил офицер СС Отто фон Клейст. Кстати, он тоже пропал без вести вместе со своей сестрой Ирмой.
– Надеюсь, сдох! – сказала Милочка.
– Вероятнее всего. Нет доказательств того, чем именно эти двое занимались, но в усадьбе сгинуло много местных ребят. – Харон обернулся, посмотрел на Мирона. – Твой прадед тоже был среди тех, на ком ставили опыты.
– Прадед?! – Мирон не верил своим ушам. Это была информация, которой Ба, хранительница семейных историй, почему-то решила с ним не делиться.
– Дмитрий Григорьевич Куликов. Он был одним из немногих, кто выжил после опытов фон Клейста. Там была небольшая группа ребят, предположительно, сотрудничавших с подпольем, но их имен в документах не сохранилось. Все лавры по проведению операции достались тогдашнему командиру партизанского отряда Власу Головину.
– Можно спросить у него, – сказала Милочка. – Или у его потомков.
– Нельзя. – В голосе Харона почудилась досада. – Влас Головин был репрессирован и сослан в лагерь куда-то в Сибирь. Я пытался найти хоть какую-нибудь информацию, писал запросы, но его след оборвался. Думаю, этот человек погиб.
– И что мы имеем в итоге? – спросил Мирон.
– Мы имеем подтверждение тому, что много лет назад в этих местах уже случалось нечто подобное тому, что мы с Людмилой наблюдали прошлой ночью.
– Вспышка вампиризма? – Милочка передернула плечами.
– Давайте пока называть это явление именно так.
– Ладно, предположим, тогда это было дело рук фрицев, а что сейчас? Откуда взялся наш вампир? – Милочка снова с отвращением покосилась на сверток с черепом.
– Если я правильно понимаю, парня кто-то обратил, – сказал Мирон и чертыхнулся. – Извините меня, господа-товарищи, за этакое дикое предположение.
– Все верно, – успокоила его Милочка. – В сериалах про вампиров все именно так и происходит.
– Доверяю вашему экспертному мнению, – усмехнулся Мирон.
– А другого у вас пока и нет, мальчики! – Она с вызовом вздернула подбородок. – Поэтому давайте исходить из того, что есть. В вампира нормальный человек может превратиться после укуса. Ну, предположим, есть какая-то неизученная доселе инфекция. Да простит меня Гиппократ.
– Нет, – сказал Харон, не оборачиваясь. – В то существо, которое мы наблюдали ночью, превращается человек, не просто укушенный вампиром, а убитый им.
– Откуда инфа? – спросил Мирон.
– Тебе не понравится. – Харон все-таки обернулся, хотя обычно никогда не отвлекался от управления машиной.
– Мне уже не нравится, – проворчал Мирон, – но я готов потерпеть.
– Первой жертвой этой… эпидемии, – Харон снова уставился на дорогу, – стала жительница Видово Зоя Куликова.
– Кто? – переспросил Мирон, хотя все прекрасно расслышал.
– Твоя прапрабабушка, мать Дмитрия Куликова. Ее растерзанное и обескровленное тело нашли в Гремучей лощине, трагедию тогда списали на нападение дикого животного.
– Но?.. – Сказать по правде, Мирон уже пожалел, что решил выслушать Харона. Уж больно жуткой получалась история его рода.
– Но слухи ходили разные. Тело осматривал местный врач, он потом ушел к партизанам и там погиб. После него остался дневник. Не дневник даже, а разрозненные записки. Я выкупил их у его потомков. Потом могу дать почитать, если захочешь.
– Мы захотим, – ответила за Мирона Милочка и тут же спросила: – А скажи-ка, любезный друг, как звали того сельского доктора?
– Гордей Зосимович Симаков.
– Приплыли! – Милочка откинулась на спинку сидения, хлопнула себя по коленкам.
– Знакомая фамилия! – Мирон посмотрел на нее с изумлением. – Это ваш, выходит, предок, Людмила Васильевна?
– Дальний. Родной брат моего прадеда. Их было четверо братьев в семье. Признаюсь, я ни с кем из родни плотно не общаюсь. Так, поздравляем друг дружку с праздниками, если вспоминаем. Так что там написал в своих записках мой далекий предок? – спросила она, вперив взгляд в затылок Харона.
– Он осматривал тело Зои после нападения и обнаружил признаки обескровливания.
– И странности в анатомии тоже заметил? – Милочка задавала вопросы, которые хотел, но был не в силах задать ошалевший от услышанного Мирон.
– Нет, с анатомией все было в порядке. Странности начались через пару дней, кто-то из местных жителей обнаружил, что могила Зои Куликовой разрыта, а гроб пуст.
– Ты сейчас хочешь сказать, что мою прабабку убил вампир, а потом она и сама превратилась в вампиршу? – Мирон потер онемевшие вдруг ладони. – И что с ней стало дальше?
– У меня нет ответов ни на один из твоих вопросов, – сказал Харон. – Но, если верить записям доктора, в самой деревне больше не происходило ничего подозрительного.
– То есть, Миронова бабуля никого не убила? – спросила Милочка. – Почему?
– Может быть, не успела. – Харон пожал плечами.
– А где происходило подозрительное? – Мирон знал своего друга чуть лучше, чем Милочка, поэтому задал правильный вопрос.
– В партизанском отряде. – Харон снова бросил на него быстрый и, кажется, предупреждающий взгляд. – Гордей Зосимович столкнулся с уникальным клиническим случаем, он даже собирался после войны опубликовать его в медицинском журнале, но, как вы понимаете, не успел. Он оперировал доставленного в отряд мужчину. Смертельно раненного мужчину. Двенадцать пулевых ранений, большая часть из которых была летальна. Но пациент не только пережил операцию, но и пошел на поправку с удивительной стремительностью.
– Как его звали? – спросил Мирон.
– Доктор в своем дневнике называл его подопытным. Наверное, уже мысленно готовил статью для медицинского журнала.
– И что стало с этим подопытным?
– Он ушел из отряда спустя несколько дней после операции, чем очень расстроил доктора.
– Спустя несколько дней? – уточнила Милочка.
– Так он написал.
– А на что ты сейчас намекаешь? – спросил Мирон. – На то, что этот подопытный тоже был вампиром?
– Не обязательно вампиром, но поразительная живучесть и скорость регенерации тканей наталкивают на некоторые размышления.
– Они же невменяемые, – сказала Милочка и поежилась. – То существо, у него ж было лишь одно желание – сожрать меня с потрохами!
– В партизанском отряде кто-нибудь погиб при загадочных обстоятельствах? – Мирон устало потер глаза.
– Нет. Тот человек, или существо, как вам будет угодно, никому не навредил. И, насколько я понял, он был нормальным.
– В каком смысле?
– В общечеловеческом. Он казался обычным человеком и не проявлял агрессии.
– А что еще написал мой уважаемый родственник? – спросила Милочка. – Может там в его записях есть еще что-нибудь, не очевидное на первый взгляд, но важное?
– К сожалению, Гордей Зосимович погиб спустя несколько дней во время нападения на отряд немецких карателей. Больше никакой информации мне найти по этому делу не удалось, – сказал Харон, а Мирону вдруг стало интересно, с чего вдруг он вообще искал подобную информацию. Выходит, что свои изыскания Харон начал задолго до случившихся на днях событий.
– Это что же получается, тот тяжело-раненный боец мог тоже быть вампиром? – снова спросила Милочка.
– Гипотетически.
– Но при этом, он никого не убил, никому не перегрыз горло?
– Может быть, тоже не успел? – предположил Мирон. – Это у доктора в дневнике написано, что он ушел из отряда, а на самом деле его просто могли завалить и где-нибудь прикопать.
– Я не исключаю такой вариант. Мы, кстати, почти приехали. – Харон снизил скорость, давая им с Милочкой возможность насладиться открывшимися видами.
– А что за дымка такая? – спросила Милочка.
– Особенности рельефа и микроклимата. В Гремучей лощине даже времена года сменяются не так, как в поселке и городе. Этому феномену даже посвящено несколько научных статей.
Катафалк медленно катился по аллее, которая из-за высоких деревьев была больше похожа на тоннель. Мимо проплывали статуи то ли нимф, то ли каких-то греческих богинь. Стояли они не вдоль аллеи, а словно бы выглядывали из-за деревьев. А сторожил все это мифическое царство винторогий Фавн.
– Новодел? – спросил Мирон.
– Частично – новодел, а частично – реставрация, – отозвался Харон, останавливая катафалк перед закрытыми воротами.
А когда-то давно, в детстве Мирона, ворота эти скрипели и раскачивались на ветру. Под ложечкой вдруг засосало, голову словно сжало железным обручем, а в ушах зазвенело. Нет, не зазвенело. Мирону будто кто-то нашептывал что-то на ухо. Тихо-тихо, ласково-ласково, страшно-страшно…