– Что? – Мирон потер зудящий шрам. – Ты бы поосторожнее, дружок, с ласками. Что-то мне от них дурно.
Цербер снова клацнул челюстями и отступил на несколько шагов.
– Тебе не нравится название или само местечко? – спросил Мирон. – Поверь, ты еще не слыхал про Веселовку. Вот где веселое местечко! Прости за каламбур. – Он и сам отступил от пса на шаг, просто так, на всякий случай. – А скажи-ка, любезный друг, не промышлял ли ты в Гремучей лощине лет этак восемьдесят назад? Я сегодня услышал прелюбопытнейшую историю, в которой фигурировали откушенные головы. Твоих зубов дело?
Цербер кивнул. Вот именно кивнул! Ничего такого Мирону не показалось, ничего он не придумал! Вот и налаживается контакт с потусторонним миром! Радость-то какая!
– А ты их из гастрономических побуждений или идейных? – спросил он и снова отступил на шаг. Не то чтобы он боялся за собственную голову, но какие-никакие опасения у него все же оставались.
Цербер сидел неподвижно, не мотал головой в знак отрицания, не кивал в знак согласия. Все-таки нужно выработать какие-то более четкие способы коммуникации, раз уж они теперь партнеры.
Думал Мирон недолго. Не зря Ба считала его очень сообразительным.
– Предлагаю такой вариант, – сказал он, присаживаясь на корточки. Теперь их с Цербером глаза были почти на одном уровне. – Я задаю вопросы, ты семафоришь в ответ. Один раз мигнешь глазками – это «да». Два раза – «нет». Договорились?
Какое-то время ничего не происходило, а потом в провалах призрачных глазниц вспыхнул и погас красный огонек. Есть контакт!
– Замечательно! – Мирон уселся на пол по-турецки. – Значит, фрицев укокошил ты?
Цербер моргнул один раз. Мирон удовлетворенно кивнул.
– А деревенских? Тех, что погибли в лесу?
Красные огоньки вспыхнули два раза. От сердца отлегло. Приятно осознавать, что нежить, которая живет – уж простите за каламбур! – под твоей крышей, откусывает головы только плохим парням.
– А кто тогда деревенских? – Мирон сначала спросил, а потом уже понял глупость своего вопроса. – Переформулирую! Деревенских убили вампиры? Ты вообще в курсе про вампиров?
Цербер мигнул сначала один раз, а спустя ощутимую паузу еще раз. Получилось два раза «да».
– Ясно, хоть и тяжело поверить. – Мирон рассеянно взъерошил волосы. – Но знаешь, я вчера видел одного из вампиров своими собственными глазами. Представляешь?
Цербер мигнул один раз, а потом встал, нервно переступил с лапы на лапу.
– И, я так понимаю, все началось с появления в наших краях Леры. Ее же Лерой зовут, да?
Цербер снова мигнул один раз.
– Но Лера же не вампир? – Сама мысль была дурацкой! Где клыкастые кровососы, а где Лера?!
Цербер мигнул дважды.
– Ты здесь из-за нее? – Вот с этого вопроса, пожалуй, и следовало начинать! – Ты ее охраняешь?
Цербер мигнул один раз.
– А ошейник из музея был твой?
Еще одно «да».
– И на самом деле у тебя не одна, а целых три головы?
И снова «да».
– А где две другие?
Цербер ничего не ответил, огоньки в его глазницах горели ровно и, кажется, чуть раздраженно.
– Так, добавляем еще один пункт! – Сказал Мирон. – Мигни три раза, когда захочешь, чтобы я отвалил.
Цербер клацнул зубами и мигнул-таки три раза. Вот такая умная собачка.
– Ну, как ни крути, а кое-что мы с тобой выяснили. Лед тронулся. Давай вернемся к Гремучему ручью. Я могу отвезти туда Леру? Ты не переживай, за ней там будет хороший…
Договорить Мирон не успел, Цербер мигнул один раз.
– Хорошо. Ей там станет лучше?
Еще одно «да» в ответ.
– Она там уже бывала раньше?
Огоньки мигнули дважды. И снова ничего непонятно. Лера никогда не бывала в лощине, но Цербер уверен, что там ей станет получше. Все-таки сложности коммуникации оставались, и стоило бы подумать над тем, как их устранить. Но пока у Мирона оставалось еще несколько важных лично для него вопросов.
– Ты знал моего прадеда? – спросил он, не особо надеясь на ответ, но Цербер мигнул утвердительно. – Вот это на самом деле круто! Над ним ставили какие-то опыты? Это правда?
Цербер снова мигнул один раз.
– Но он был хороший человек, да?
Еще один утвердительный ответ вселил в сердце Мирона радость. Как будто порождение преисподней вообще умело делить людей на хороших и плохих. Но вот, видимо, умело!
– А я? – спросил Мирон и усмехнулся в ответ на три быстрые вспышки. – Понял тебя! Отваливаю!
Пельмени Мирон ел в одиночестве. Цербер исчез. Наверное, отправился проведать Леру. Мирон и сам рассчитывал на скорую встречу. Если получилось однажды, почему бы не попробовать еще раз? По той же причине, несмотря на жару, спать он лег в пижамных штанах, подаренных Ба. Чтобы никаких набедренных повязок, никаких глупостей!
…Замок был гулкий и выстывший, по его каменным плитам змеилась поземка, но не было больше никаких следов: ни собачьих, ни человеческих. Дорогу Мирон запомнил еще с прошлого раза, но все равно шел с оглядкой, внимательно всматривался в потемневшие то ли от времени, то ли от небытия стены, разглядывал бегущие по ним трещины и на всякий случай пытался найти запасной выход. Почему-то именно наличие запасного выхода казалось ему важным в этом осознанном сновидении. О том, что оно осознанное, говорили пижамные штаны. В этом сонном царстве они поблекли и выглядели малость обветшавшими, но все еще вполне приличными. Только босым ногам было холодно ступать по промерзшим плитам, но не ложиться же спать в кроссовках!
Свет вспыхнул задолго до его приближения к той комнате, где он в прошлый раз нашел Леру. Свет этот был пока еще робкий, чуть помигивающий, но все равно уютный. Мирону даже почудилось потрескивание дров в камине.
Впрочем, не почудилось. Камин был внушительного и одновременно винтажного вида. В нем, наверное, запросто можно было зажарить крупного вепря. Или что там было принять жарить в каминах?
– Пришел? – Голос доносился откуда-то из недр развернутого спинкой к Мирону кресла.
– Привет! – Мирон на всякий случай еще раз проверил, на месте ли штаны, обошел кресло.
– Привет! – Она сидела, поджав под себя ноги. На ней была застиранная больничная роба. Перед ней на полу растянулся Цербер. – Симпатичные штанишки! – На ее бледном лице промелькнула тень улыбки.
– Старался. – Мирон тоже улыбнулся, огляделся в поисках посадочного кресла.
– Присаживайся, – сказала Лера, и рядом с ним материализовалось геймерское кресло, на которое он давненько заглядывался, но все никак не решался купить.
– Может еще и выпить нальешь? – Мирон плюхнулся в кресло, с удовольствием потянулся.
– Пока не могу. Не разобралась, как тут все работает. – Она снова улыбнулась. – Как там мои дела? – спросила с плохо скрываемой надеждой.
– Все еще без положительной динамики. – Мирон хотел бы ответить уклончиво, но врать этой изможденной, измученной комой девчонке не хотелось. – Ухудшений тоже нет.
– Обнадеживающе. – Она нервно хихикнула, провела ладошкой по ежику волос. – Мне кажется, они немного отросли?
– Тебе не кажется. А ты сама что-нибудь вообще чувствуешь? Какие-нибудь перемены?
Лера покачала головой.
– Холодно и скучно. Хорошо, что он почти все время со мной.
Она погладила подсунувшегося прямо ей под ладонь Цербера. Здесь, в мире коматозных грез, Цербер выглядел с каждым разом все краше и реалистичнее. Крупная башка его уже обросла и плотью и шерстью, ноздри тревожно раздувались, заостренные уши ловили каждое сказанное Лерой слово, а красные глаза по-кошачьи щурились. Здесь, в мире коматозных грез, Цербер был настоящим красавчиком.
– А если добавить дровишек? – спросил Мирон, косясь на камин.
– Пробовала, не помогает.
– Может тебя в реальной жизни получше укрыть? – сказал он задумчиво. – Вообще-то у нас там сейчас даже жарко, но мало ли что. – Укрыть?
– Ну, попробуй. – Она горько усмехнулась.
– Попробую, – пообещал Мирон. – А мы с Цербером к тебе с новостями.
– С Цербером? – спросила Лера удивленно.
– С ним! – Мирон кивнул на призрачного пса, который больше не казался таким уж призрачным.
– Почему он Цербер? – Лера снова погладила пса по голове.
– Потому что в реальной жизни у него было три головы.
– Точно три? Точно в реальной жизни? – Лера невесело усмехнулась.
– Цербер мигни! – велел Мирон.
Цербер не мигнул, вместо этого он глухо рыкнул. Рык этот подхватило и разнесло по замку эхо, но ответ казался очевидным – рыкнул пес всего один раз.
– Способ коммуникации, – сказал Мирон в ответ на недоуменный Лерин взгляд. Изобрел я, но ты пользуйся. Если он гавкнет… – Цербер оскорбленно заворчал и оскалился. – Пардон! Если он рыкнет один раз, это будет означать «да». Если два – «нет». А если три… – Он замялся.
– Если три? – Лера нетерпеливо подалась вперед.
– Ну, в нашей с ним системе координат это означает «отвали».
– А если он не знает ответа на вопрос? – спросила Лера.
Мирон пожал плечами.
– Так далеко мы с ним еще не заходили. Наверное, тогда четыре раза придется того…
Цербер снова покосился на него с неодобрением. Ему явно не нравилась идея лаять без перерыва.
– Короче, сама разбирайся! И вообще, – Мирон повертел головой, осматривая зал с камином. – Ты не могла бы провести для меня экскурсию?
– Не могла бы. – Лера зябко поежилась.
– Почему?
– Я несколько раз пыталась выйти из этого зала. У меня ничего не получается. Здесь я могу как-то… обустраиваться, но что творится за его пределами, не знаю. Такие вот игры разума. – Она невесело усмехнулась, а потом сказала: – Можно тебя кое о чем спросить?
– Валяй!
– Как я здесь оказалась?
– В замке?
– В коме.
– А ты сама не помнишь?
– Нет. – Лера покачала головой. – Я помню байк и дорогу…
– Ты села за руль пьяная, – сказал Мирон с укором. Он не хотел морализаторствовать, но и проигнорировать этот факт не мог.
– Я не помню, – снова повторила она.