И это тоже был один из вопросов, требующих незамедлительного ответа. Харон не знал про те странные раны. Ни Мирон, ни Людмила его об этом не информировали.
– Ну, чего ты молчишь? – спросила Людмила требовательно. – Могут или нет?
– Я не знаю. Дай мне время подумать.
– Думай, а я пока займусь делом. У них тут отличный шеф-повар. Надо будет попросить книгу жалоб и предложений.
– Зачем?
– Написать, что повар гениальный, и его следует поощрить материально.
Харон едва не сказал, что зарплата у повара такая, что ни в каких дополнительных поощрениях он не нуждается, но вовремя одумался. Вместо этого он сказал другое:
– В случившемся мне видится некоторая несостыковка, которая дает нам надежду на то, что больше обращений не будет. Но моя версия противоречит версии вирусной природы самого феномена вампиризма. Обращается не тот, кого просто укусили, а тот, кого почти полностью обескровили, считай, довели до смерти. Предположу, клинической смерти. Наверное, именно на этом этапе условного физического небытия и происходит финальная трансформация.
– В некоторых книгах окончательное обращение происходит лишь после того, как вампир поделится своей кровью с жертвой, – сказала Людмила.
– В каком смысле поделится? – уточнил Харон.
– Ну, например, в кино все это выглядит весьма красочно. Прекрасный и страшно одинокий перед лицом вечности вампир дает не менее прекрасной и не менее одинокой девице испить собственной кровушки. Вот тебе и алиментарный путь заражения, так сказать, через продукты питания. Но, наверное, можно допустить случайное попадание крови вампира в кровеносное русло жертвы. Из-за небольшой ранки, к примеру. И тогда мы имеем то, что имеем: одного обратившегося и нескольких пострадавших от вампира, но выживших.
– Они должны были видеть того, кто на них напал. – Предположение это было вполне разумным и логичным. Странно, что Людмила сама до него не додумалась.
– Это просто. – Людмила легкомысленно взмахнула рукой. – Он заставил их забыть, задурил голову.
– Задурил голову? – переспросил Харон.
– Классика жанра: вампиры обладают силой внушения. Они могут внушить жертве все, что посчитают нужным.
– Очень удобно, – сказал Харон. – Амнезия жертвы решает множество проблем.
– Подведем итоги? – предложила Людмила и приподняла свой наполовину полный бокал.
– Подведем.
– Значит так! – Она залпом, совершенно по-мужски, допила вино. Эстетики в этом было мало, а вот завораживающей, какой-то животной страсти с избытком. – В нашем городишке объявился вампир.
Наверное, это было слишком громкое заявление, во всех смыслах громкое, потому что дама за соседним столиком посмотрела на них одновременно с любопытством и неодобрением.
– Собираемся косплеить «Сумерки»! – Людмила помахала ей рукой. – Увлеклись!
– Косплеить «Сумерки»? – шепотом переспросил Харон.
– Не бери в голову, это ради конспирации. – Она тоже перешла на заговорщицкий шепот. – У нас появился вампир. И мы не можем доподлинно знать, первородный он или обращенный, но точно знаем, что он достаточно опытный, чтобы выжить в нашем суровом мире и сохранить свою суть в тайне.
– Не похож он на опытного, – возразил Харон. – Опытные не работают так грязно.
– Был голоден – увлекся. – Людмила не собиралась сдаваться.
– А тут подвернулся целый автобус с туристами? – спросил он.
– Черт! – Людмила принялась рыться в своей сумочке. – Я же совсем забыла показать тебе это! – Она вытащила смартфон, поклацала алым коготком по экрану и придвинула Харону. – Смотри, это момент, предшествовавший аварии. Видео мне дала одна из пассажирок автобуса. Я хотела показать тебе его в тот вечер, но как-то стало не до того. А потом я просто забыла. Смотри!
Харон посмотрел. Увиденное было странным и лишенным логики.
– Этого не может быть, – сказал он, возвращая смартфон Людмиле.
– Почему? – спросила она.
– Ни у одного живого существа не может быть такой реакции. Если на пути автобуса встал человек…
– Его бы размотало по асфальту, – закончила за него Людмила зловещим шепотом. – Но никого не размотало. В числе жертв ДТП оказались только пассажиры автобуса. Ну, какие выводы, господин Харон? – Она посмотрела на него с вызовом, словно бы проверяла его на сообразительность. Это было немного обидно, но Харон все равно ответил.
– Кроме того, что это существо обладает нечеловеческой реакцией?
Людмила молча кивнула в ответ.
– Он охотился.
– Вампир? – Лицо Людмилы вдруг сделалось смертельно бледным, с ее щек тут же сошел хмельной румянец.
– Да, он специально спровоцировал аварию, чтобы получить в свое распоряжение как можно больше жертв.
– Пикник на обочине. – Людмила промокнула салфеткой выступившую на лбу испарину.
– Можно и так сказать. Наверное, он не планировал оставлять следы.
– Но что-то пошло не так, и он сорвался, выпил одну из жертв до конца! – Румянец медленно возвращался на лицо Людмилы. – И это значит, что он не умеет держать себя в руках.
– Или ему плевать на социальные нормы.
– Или и то, и другое сразу. И я тут подумала. – Людмила посмотрела на него испытующе. – Почему ты думаешь, что это «он»? Вести себя так… импульсивно может и женщина.
Он чуть было не спросил, судит ли она об этом по себе, но в который уже раз удержался на самом краю. Да, Людмила была до крайности импульсивной женщиной, его предположение могло ее как повеселить, так и оскорбить. Поэтому лучше было не рисковать.
– Надо бы позвонить в морг. – Она так быстро меняла тему разговора, что Харон не всегда за ней поспевал.
– Зачем? – спросил он.
– Попытаюсь выяснить, не поступали ли к ним тела со странностями. Ну, там обескровленные, покусанные… – Людмила замолчала, припоминая, что еще можно счесть за странность.
– Спроси у меня, – сказал Харон.
– Не поняла? – Она посмотрела на него с недоумением.
– Почти все тела в этом городе проходят через мою контору.
– Как я могла забыть! Ну и как, ты видел странных мертвецов?
Он не видел странных мертвецов, но он, несомненно, видел кое-что странное. Оно было настолько странным, что он впервые за свою карьеру ошибся, спутал живое с неживым, распахнул дверь смерти, но она отказалась входить и отказалась забирать ту, которую он для нее приготовил.
– Что? – спросила Людмила.
Определенно, эта женщина невероятно чутко чувствовала, как меняется его настрой. В этом было что-то одновременно лестное и пугающее. – Ты вспомнил что-то странное, Харон?
– Это вряд ли связано с нашим делом.
Вот у них уже появилось «наше дело». Как быстро и как легко удалось Людмиле втянуть его в эту авантюру! Или Людмила тут ни при чем, а всему виной его собственный интерес? Ему ведь интересно! Странности в привычном и незыблемом мире всегда одновременно раздражали и возбуждали его. А на теле той девочки не было иных следов, кроме как от травм. Харон был в этом совершенно уверен. Он доверял и своим глазам, и своим рукам, и своему профессионализму. Доверять-то доверял, но все равно умудрился так оконфузиться, спутать живое с неживым. А может быть, причиной всему то, что девочка – не совсем человек? Может быть, это именно она вампир. Молода, экспрессивна, безрассудна и неосторожна. Может быть он и не почуял ее суть потому, что она не человек? Может быть, она потому и не погибла в той аварии, из-за особенности метаболизма и уникальной регенерации?
Идея была настолько хороша, что Харон чуть было в нее не поверил, но снова остановился в самый последний момент. Девочка из оврага не могла быть вампиром, хотя бы потому, что на автобус с туристами напали, когда она пребывала в глубокой коме. Ведь не станет он на полном серьезе допускать, что пациентка, находящаяся в вегетативном состоянии, может незамеченной выбраться из палаты интенсивной терапии, совершить преступление и незамеченной же вернуться! Или может? Со всеми этими вампирскими хлопотами он совсем о ней позабыл. Вверил в заботливые руки Марты ее беспомощную оболочку и успокоился. А ведь в этой девочке, несомненно, есть что-то особенное, что-то, что зацепило сначала его, а потом и Мирона. Слишком быстро он сбросил со счетов ту аварию.
– Эй! – Людмила тронула его за руку, и он вздрогнул от неожиданности. – Ты сейчас думаешь про эту девчонку, да? – Все-таки, она уникальная женщина! Есть в ней что-то ведьмовское. – Она разбилась на мотоцикле в том же овраге, почти на том же самом месте. Если бы ты ее тогда не нашел, она бы непременно умерла.
А вот с этим утверждением он не мог согласиться. Девочка оказалась куда крепче и куда живучее.
– Она и сейчас жива исключительно в формальном смысле, – сказал он.
– Но надежда все равно есть. Как ни крути, а она невероятно везучая особа! Она попала в аварию на заброшенной дороге, по которой почти никто больше не ездит.
– Я езжу, – возразил Харон.
– Я и говорю – везучая. Ты поехал по той самой дороге в тот самый момент, когда ей была нужна помощь. Ты отвез ее в больницу, где почетный вымпел доброго самаритянина у тебя перехватил Мирон. А дальше ей снова повезло: поблизости оказался нейрохирург с мировым именем, который совершенно бесплатно провел ей высокотехнологическую и весьма недешевую операцию.
– Ты исключила из этого перечня счастливых совпадений себя, – сказал Харон. – Это ведь ты уговорила того нейрохирурга.
– Грешна! – Людмила не стала отпираться. – Иногда я испытываю странную потребность творить добро направо и налево.
Да, это действительно была странная потребность. Сам Харон предпочитал творить добро только за деньги. Исключение он делал лишь для друзей, а друзей его можно было пересчитать по пальцам одной руки.
– Может быть тогда ты его спугнул? – спросила Людмила, наблюдая, как официант ставит перед ней кофе и чудеснейший, вкуснейший десерт. – Он, типа, обкатывал схему. Сначала авария, потом нападение на беспомощную жертву. Ай, нет, – она покачала головой. – Для него ты тоже беспомощная жертва. Он мог поужинать и тобой тоже, а потом заставить тебя все забыть.