– Послушай, мон шер! – Астра взмахнула рукой. Жест получился одновременно изящный и нетерпеливый. – Кто из нас автор? Ты или все-таки я? Это мой персонаж, я его придумала, и мне решать, как с ним поступить. Да плевать мне на издателей! Нет, на читателей не плевать, но решать все равно буду я. Он перестал мне нравиться, мон шер! Да, в конце концов я женщина, могу и передумать. Хорошо, постараюсь не перебить всех героев. До встречи!
Ледяная корка пошла трещинами и просыпалась осколками к ногам. Невидимые коготки тоже спрятались, оставляя после себя неприятное, но все же вполне терпимое сосущее чувство под ложечкой. И в этот же самый момент Астра обернулась, обвела парк внимательным взглядом. Мирон отступил в тень старого вяза, перевел дух.
– Эй, есть кто живой? – В голосе Астры послышались озорные нотки. – Кто не спрятался, я иду искать! – А сейчас к озорным добавились ледяные, и Мирон порадовался, что спрятался. Астра ему нравилась, но, по всему видать, характер у нее был не лучше, чем у Милочки. Было бы крайне неловко, если бы она заподозрила его в слежке. И искать его не нужно. Зачем же ему такой позор?..
Астра не стала. Она спрятала контрабандный смартфон в карман своей расчудесной шелковой пижамы и танцующей походкой направилась к главному корпусу, а Мирон еще пару минут отсиживался в засаде. Просто так, на всякий случай.
Первым делом он решил осмотреть место, где на него напали, а для этого, поравнявшись с водонапорной башней, принялся считать шаги. Свою брошенную палку он нашел на сто тридцать четвертом шаге. В том, что это именно она, не было никаких сомнений: на узком, обломанном под острым углом конце палки виднелись следы крови. И если верить этим следам, проникла она в чью-то плоть достаточно глубоко, сантиметров на пятнадцать. Вполне себе смертельное оружие получилось. Особенно, если принимать во внимание тот факт, что палку Мирон еще и провернул перед тем, как вытащить обратно. Значит, ничего ему не примерещилось. Значит, напавшая на него тварь была вполне материальной. Значит, следы ее должны были остаться не только на палке, но и где-то поблизости.
Мирон осмотрелся, но больше ничего не нашел. Ни следов ног, ни следов крови, ни ошметков разорванной плоти. Похоже, твари удалось выжить и уползти с поля боя. Понять бы еще, чей это был бой. Мирон не собирался умалять собственные заслуги, но все же, но все же… И райское местечко на поверку получалось не таким уж и райским. А у него оставался нерешенным еще один пункт. И надо признать, что этот пункт пугал Мирона даже сильнее, чем погреб из далекого детства, но расследование не могло считаться завершенным без повторного осмотра водонапорной башни. Мирон отшвырнул палку, развернулся на сто восемьдесят градусов и начал обратный отсчет. Можно было и не считать, но ему так было легче.
На двери башни висел замок. Наверное, кто-то из гостей усадьбы все-таки пожаловался администрации, и та приняла меры. Вот тебе и веский повод бросить все к чертовой матери и начать, наконец-то, заниматься не всякой ерундой, а своими непосредственными обязанностями.
К сожалению, повод оказался недостаточно веским, а сам Мирон недостаточно благоразумным. Минут десять он осматривал фундамент башни и подбирающуюся к ее стенам траву. Удача улыбнулась ему, когда надежда уже почти покинула. Из-под кучи камней он выудил кусок проволоки, достаточно узкой и достаточно длинной, идеально подходящей для его целей.
Никто не учил Мирона взламывать замки: ни тренер, ни Харон, ни уж тем более Ба. У него это получалось как-то само собой. С той же легкостью, с какой он разбирался в устройстве человеческого тела, он разбирался и в устройстве механизмов. И эти почти криминальные навыки его уже несколько раз выручали.
Выручили и сейчас. Замок только с виду казался большим и неприступным, но поддался всего за пару минут. Наверное, Мирон управился бы значительно быстрее, если бы ему не приходилось преодолевать внутреннее сопротивление.
Внутри царили полумрак и прохлада. А еще ничем не нарушаемая тишина.
– Есть кто живой? – спросил Мирон шепотом. Похоже, этот дурацкий вопрос нынешним летом вошел в моду.
Ответа, разумеется, не последовало. И хрен поймешь, хороший это прогностический признак или плохой.
– Значит, живых нет, – сказал Мирон и шагнул в полумрак, прохладу и тишину.
…Люк был закрыт. Не просто закрыт, а задраен. А он точно помнил, что после увиденного не стал его закрывать. Не поднялась рука, не хватило духу. Интересно, теперь хватит?
Духа хватило. А может, не духа, а дурости. Это уже с какой стороны посмотреть. Набрав полные легкие ставшего вдруг обжигающим воздуха, Мирон отодвинул чугунную задвижку и потянул на себя люк. Он все делал быстро, не давая себе времени ни на раздумья, ни на сомнения. В правой руке он сжимал окровавленную палку, при свете дня очень сильно напоминающую осиновый кол. Если кто-то из трех девиц решит броситься на него…
…Не было никаких девиц. Но черная утроба котла не была и пустой. Скрючившись, сложившись даже не пополам, а в три погибели, в котле лежал мужик. Крепкий, пустоглазый, совершенно мертвый мужик. Мирон сначала попятился, а потом сделал несколько решительных шагов вперед, присел перед люком на корточки, посвятил в утробу котла мобильником, в тайной надежде, что электрический свет развеет морок и разгонит к чертям собачьим всех призраков. Призрачных девочек ведь разогнал.
Призрачных девочек разогнал, а вот с мужиком не справился. И все потому, что мужик был хоть и мертвым, но вполне себе материальным. Мирон сделал медленный вдох и еще более медленный выдох, направил луч света в лицо мужику и тихо выругался. Это был не просто какой-то бедолага. Это был мужик из его сна, тот самый, который сначала столкнул байк Леры с дороги, а потом сбросил и саму Леру в овраг. Сейчас на нем была другая одежда, и выглядел он куда хуже, но, несомненно, это был он. Физически крепкий, высокий, опасный и безнадежно мертвый. В последнем у Мирона не было никаких сомнений. Голова мужика была повернута на сто восемьдесят градусов. Думать о том, какой силой должен был обладать человек, это сделавший, он даже не собирался. Огромной силой! В этом нет никаких сомнений. Да и запихнуть тело в бак еще нужно было постараться. Не у всякого так получится.
По-хорошему, стоило бы тело осмотреть, а одежду обыскать. Ведь не просто так мужик сначала оказался в Гремучем ручье, а потом вот тут, в черной утробе водонагревательного котла. Но Мирон четко понимал и про отпечатки, и про биологический материал, который мог оставить на теле. По-хорошему, нужно было звонить в полицию.
Он и позвонил. Только не в полицию, а Харону. Рассказывать про свой странный сон не стал. Не время и не место. Но про мертвого мужика рассказал в деталях. Как ни крути, а у Харона были какие-то уникальные отношения со смертью, мог посоветовать что-то дельное. Или просто успокоить. Тоже было бы нелишним.
Харон не стал успокаивать, вместо этого он сказал:
– Уходи оттуда. Не нужно, чтобы тебя видели на месте преступления.
– Ок. – Мирон поднялся на ноги, отошел на пару шагов от люка. – Что потом?
Чувствовал он себя странно, словно был не живым человеком, а радиоуправляемой игрушкой.
– Дожидайся меня где-нибудь поблизости.
– Тебя или полицию? – На всякий случай уточнил Мирон.
– Сначала меня, а там будет видно. – Харон отрубил связь еще до того, как Мирон успел что-нибудь возразить. В этом был весь он.
Мирон отошел еще на пару шагов от люка, на котором неминуемо остались отпечатки его пальцев. Вот тебе и еще одна дилемма. Если стереть свои отпечатки, то сотрутся и отпечатки возможного убийцы. А если не стирать, то у полиции возникнут вопросы. Впрочем, они и так возникнут. Например, кто, находясь в здравом уме и трезвой памяти, станет ломиться в запертую на замок водонапорную башню? Ладно, ломиться – это еще полбеды! Кто станет заглядывать в водонагревательный котел? Зачем? С какой целью? Мирон бы на месте полицейских непременно насторожился. Уж больно странная получается история, уж больно сказочная. Он уже почти решил, что отпечатки нужно стереть, когда в кармане его штанов завибрировал мобильный. Может быть, Харон решил дать еще какие-то ценные указания?
Звонил не Харон. Звонила Марта, и в голосе ее отчетливо слышалась тревога:
– Мирон, вы где? – спросила она, минуя всякие светские условности. Одно это уже само по себе казалось подозрительным.
– Я тут, – сказал Мирон и добавил: – В смысле, в усадьбе. Решил прогуляться по парку. Что-то случилось?
– Случилось! – Она не тратила время на разъяснения. – Нам нужна ваша помощь. Как можно быстрее подходите к крылу «А». Вы помните, где у нас крыло «А»?
– Я помню. – Он даже кивнул в подтверждение своей крепкой памяти.
– К косметологическому кабинету, пожалуйста! Я уже бегу.
Представить Марту бегущей у Мирона никак не получалось, а вот представить причину, по которой она может сорваться на бег, запросто. И даже не одну причину. Поэтому и сам он не пошел, а побежал. Ни отпечатки не стер, ни люк не задраил, ни башню не запер. Мчался по дикой половине парка, уже нисколько не заботясь о том, что о нем подумают гости центра. Главное успеть. Главное, что бежать нужно к корпусу «А», а не к флигелю.
К корпусу «А» они подбежали вместе с Мартой. За Мартой трусила процедурная медсестра, в руке у нее был оранжевый чемоданчик с реаниматологической укладкой.
– Кто? – спросил Мирон, пытаясь унять сбившееся от бега дыхание.
– Там! – Марта махнула в сторону косметологического кабинета. – Машеньке стало плохо! Предполагаю, анафилаксия!
Дверь в косметологический кабинет была распахнута, а на сияющем кафеле рядом с кожаной кушеткой извивалась и сипела косметичка Машенька. Ни ее мучительные и почти бесплодные попытки сделать вдох, ни посиневшее и распухшее лицо не оставляло сомнений в том, что Марта была права насчет анафилаксии. Рядом с Машенькой на коленях стояла массажистка, имя которой Мирон еще не запомнил. Дышала она почти так же тяжело, как и Машенька, только от испуга, а не из-за асфиксии.