– Эй, – прохрипела Лера. – Эй, помогите мне, пожалуйста! Кто-нибудь! Ау!
Никто не явился на ее зов, а это значит, придется самой. Как-нибудь… Потихонечку… Только бы хребет был цел…
Помогая себе руками, Лера сначала села, а потом, кряхтя и постанывая по-стариковски, встала на колени. Значит, цел хребет! Если бы был сломан, ничего бы у нее не вышло! Дальше пошло веселее, цепляясь за край кровати, она встала-таки на ноги, постояла, пережидая головокружение и шум в ушах, продолжая придерживаться за кровать, сделала несколько аккуратных шажков и только потом отпустила руки.
В голове пульсировала острая боль, перед глазами плавали радужные круги, но Лера могла стоять на ногах и могла передвигаться. Вот это главное! Нет, главное – это разобраться с чувством тревоги, которое грызло ее изнутри, заставляло действовать, гнало прочь из этой усыпанной дохлыми летучими мышами комнаты. Господи, откуда вообще они взялись? Почему их так много? Какая мерзость…
Или не это настоящая мерзость? Лера осмотрела себя. Из одежды на ней была какая-то идиотская ночнушка в горошек и памперс… Мама дорогая, памперс!!!
Пожалуй, памперс шокировал ее даже сильнее летучих мышей. Шокировал и неожиданно придал сил. От этой мерзости, от доказательства ее никчемности и беспомощности, нужно было срочно избавляться. И валить! Валить, куда глаза глядят!
Стараясь не наступать на дохлых летучих мышей, Лера подошла к шкафу. Выбор одежды в шкафу был небогат: набор простого хлопкового белья, белая футболка и синие штаны. Штаны, похоже, были пижамные, но выглядели прилично. Уж точно приличнее памперса!
Заграбастав с полки одежду, Лера на цыпочках, придерживаясь рукой за стену, вышла из палаты и оказалась в небольшом коридоре. В коридоре горел маленький светодиодный ночник, обозначающий вход в санузел, и слышался богатырский храп. Храп доносился из еще одной выходящей в коридор комнаты. Все так же, на цыпочках, Лера переступила порог этой комнаты, всмотрелась в темноту.
На кровати, натянув одеяло до самого подбородка, спала какая-то немолодая тетенька. На стуле, стоящем рядом с кроватью, была аккуратно сложена одежда, под стулом стояли белые кожаные тапки, а на вешалке висел медицинский халат. Спящая тетенька была то ли медсестрой, то ли сиделкой и, по всей вероятности, должна была присматривать за ней, за Лерой.
Лера выглянула в раскрытое по случаю жары окошко. Ее палата находилась на первом этаже небольшого здания. А здание, если судить по подсвеченным луной деревьям, находилось то ли в лесу, то ли в парке. И самое главное – на окнах не было решеток! Это очень хорошо! Это вселяет оптимизм!
Лериной оперативной памяти пока не хватало на то, чтобы понять, как и почему она здесь очутилась, но кое-что из своего боевого прошлого она все-таки помнила. В том прошлом были почти такие же аккуратные палаты в почти таких же аккуратных домиках, но на окнах были решетки – изящные, с завитушками, чтобы не вызывать у гостей дурных ассоциаций…
У Леры вызывали: и решетки с завитушками, и обрывки воспоминаний. Уж не оттуда ли взялось это острое чувство тревоги и не менее острое желание валить как можно быстрее?! Сначала валить, а уже потом разбираться, как она здесь оказалась, и что ей здесь лечат.
Сиделка, похоже, имела крепкие нервы и богатырский сон, если не проснулась, когда свалившаяся с кровати Лера звала ее на помощь. Это хорошо, потому что перед тем, как валить, нужно подготовиться.
Первым делом Лера осмотрелась. На прикроватной тумбочке стоял стакан с водой и лежал шоколадный батончик, а внутри на полке она нашла старенький дерматиновый кошелек. Вообще-то, Лера надеялась найти мобильный телефон, но обыск комнаты ничего не дал. Мобильника не было. Пришлось довольствоваться шоколадкой и кошельком. Кредитные карточки Лера не тронула, забрала лишь наличку. Получилось не слишком много, всего три с половиной тысячи, но на первое время этого должно хватить. Поскольку собственной обуви у нее не было, она прихватила боты сиделки. Благо, выглядели они почти новыми и подходили ей по размеру.
Оставалось сделать еще кое-что. Лера вышла в коридор и проскользнула в санузел. Свет она включила, лишь когда плотно прикрыла за собой дверь. Лучше бы не включала. Из зеркала на нее таращилась уродина: худющая, коротко стриженная, с синими кругами под глазами, в дурацкой ночнушке и в унижающем человеческое достоинство памперсе!
Наверное, нужно было спешить и не обращать внимание на такие мелочи, как личная гигиена, но униженное человеческое достоинство требовало реванша. Лера разделась так быстро, как только могла, сунула снятое барахло в мусорку, чтобы не шуметь, включила воду на минимум, приняла душ, вымыла голову, выдавила на палец зубную пасту, пошуровала во рту, надела чистую одежду, сунула босые ноги в белые тапки, снова посмотрела на свое отражение. Краше она не стала, но, определенно, стала чище. Рассовав по карманам штанов украденную шоколадку и деньги, она вышла в коридор, прокралась к входной двери. Дверь была закрыта изнутри на английский замок. Лера справилась с ним в два счета и уже через пару секунд оказалась на воле.
Глава 12
Снаружи было свежо, туманно и привольно. Впрочем, насчет третьего Лера сильно сомневалась. Жизненный опыт подсказывал, что там, где есть больничная палата с личной сиделкой, должна быть и охрана. И то, что на окнах ее палаты не было решеток, могло свидетельствовать лишь о том, что за нормального человека ее никто не держал, и прогнозы ее дальнейшего существования были весьма пессимистичными. Зачем коматознице решетки на окнах, если ее собственное тело – самая надежная темница? А Лера не сомневалась, что какое-то время провела в коме. Слабость и дрожь в потерявших сноровку мышцах намекали, что обездвижена она была явно не один день. Да и почти зажившая, скрытая молодой порослью волос рана на голове говорила о том, что Лере сделали какую-то операцию на мозге. Явно не вчера сделали, если рана уже успела затянуться.
Это все, что Лера знала о своем нынешнем состоянии. Этого и прошлого опыта хватало для того, чтобы сначала бежать, а потом уже рассуждать над причинами. В какую сторону бежать, она пока не знала, но на ее стороне была темнота. По ощущениям, на дворе была глубокая ночь. Если ей повезет, охрана в такое время вообще будет дрыхнуть без задних лап.
Лера кралась по ухоженным парковым дорожкам, сознательно не выходя под рыжий свет фонарей. По пути ей не попалось ни одной живой души. Если повезет, она уйдет из этого то ли санатория, то ли лечебницы незамеченной. Она уже почти расслабилась, когда увидела идущего навстречу человека. Нет, не идущего, а крадущегося, так же, как и она сама. Времени и остатков реакции хватило, чтобы спрятаться за ближайший куст и затаиться.
В этом царстве красоты и аккуратно подстриженных газонов никто не должен красться, особенно ночью. Ни тот, кого лечат, ни уж тем более тот, кто лечит. Человек явно стремился остаться незамеченным. Света выглянувшей из-за тучи луны хватило, чтобы разглядеть его повнимательнее. Это был парень. Высокий, взъерошенный, довольно симпатичный. Одет он был в синие джинсы и темную футболку, значит, не был сотрудником этой богадельни. Или был, но работал не медиком, а кем-то из обслуги: может сторожем, а может охранником. Вероятнее всего, охранником, потому что в руке он держал длинную штуковину, похожую то ли на палку, то ли на дубинку.
Штуковина и в самом деле оказалась палкой. Лера убедилась в этом довольно быстро, потому что парень швырнул штуковину в кусты и рванул к зданию, первый этаж которого был подсвечен электрическим светом. Палка едва не угодила Лере в голову. Вот было бы веселье: выжить после комы, чтобы получить по лбу какой-то дубиной! Впрочем, палка больше напоминала кол, чем дубину, потому что один из ее концов был заострен. Скорее всего, странный персонаж, который уже скрылся из виду, был не охранником, а садовником. Шел подвязывать в ночи деревце и передумал…
Лера на четвереньках выползла из-за куста, осмотрелась. Теперь она ясно видела путь отступления. Или побега. Это уж как посмотреть. Подсвеченная луной дорожка вела прямиком к кованым воротам. Ворота были заперты, а вот калитка рядом – нет. Наверное, именно через эту калитку и вошел тот парень. Войти вошел, а запереть за собой забыл. И это очень хорошо, это ей только на руку!
К приоткрытой калитке Лера кралась, как ниндзя, прижимаясь взмокшей от напряжения и усталости спиной к шершавой каменной стене. Рядом с воротами стояла будка охранника, в прямоугольнике окна горел свет, но видно никого не было. Лера сделала глубокий вдох и нырнула сначала в калитку, а потом в придорожный кустарник. До кустарника пришлось бежать. На этот марш-бросок ушел остаток всех Лериных сил. Оказавшись в относительной безопасности, она рухнула на землю, спиной на мягкую, чуть влажную от росы траву, лицом к темному небу. Дыхание сбивалось, в висках ухала кровь, сердце колотилось с такой силой, что Лере пришлось прижать ладони к груди, удерживая его на месте. Она была слаба и одинока, но у нее при себе были деньги, но она была свободна. Эта мысль одновременно и успокоила ее, и взбодрила. Некогда разлеживаться, пора действовать!
Какое-то время Лера шла не по дороге, а вдоль нее, внимательно вглядываясь в темноту и старательно вслушиваясь в тишину. Предусмотрительность эта оказалась оправданной, потому что очень скоро она сначала услышала рев мотора, а потом увидела лихорадочное мигание синих маячков. Через пару мгновений мимо промчалась «Скорая». Значит, никакой это был не санаторий, а больничка. Только не простая, а элитная, одна из тех, в которых Лере уже доводилось оказываться раньше.
Лера рискнул выйти на дорогу, когда «Скорая» скрылась за поворотом. Теперь, когда больничка была уже достаточно далеко, можно не прятаться, можно представить, что она обыкновенная девчонка. Ну, такая… девчонка-неформалка, заблудившаяся в лесу, отставшая от своей компании. Сейчас главное – поймать попутку или найти остановку и дождаться какого-нибудь рейсового автобуса. Интересно, в этой глухомани вообще водится общественный транспорт? Ведь, если есть автобусная остановка, должен быть и автобус.