Остановка, кирпичная будка с поломанной скамейкой, выплыла из темноты. На покосившемся столбе виднелась жестяная табличка с расписанием, если верить которому, ждать автобуса придется до восьми утра. Лера застонала, рухнула на скамейку. Она явно переоценила свои силы! Сил этих точно не хватит на прогулку вдоль ночной автострады, значит, вся надежда – на удачу. Удача в ее нынешнем положении ассоциировалась с попуткой. О том, что в этой глуши попутка может оказаться таким же редким зверем, как и общественный транспорт, Лера старалась не думать. Вместо этого она развернула шоколадный батончик. Батончик был очень вкусный, Лера съела его весь. Мозгу и мышцам нужна глюкоза, а ей самой нужен и мозг, и мышцы.
Звук мотора она услышала задолго до того, как увидела старую, готовую развалиться на ходу «Яву». Собственно, именно по звуку она и поняла, что это «Ява»… Может быть, помог шоколадный батончик, а может быть, в голове просто прояснилось, потому что с ревом мотора в Лерин мозг ворвались воспоминания…
…Заброшенная, ухабистая дорога местами была прямая, как стрела, а местами петляла по-змеиному. Это было здорово! Непредсказуемость и неизведанность новой трассы разгоняли по венам адреналин. Или адреналин разгоняло что-то другое? Лера не помнила, не была уверенна. Пока воспоминания ограничивались ревом ее собственного байка, запахом разогретого до состояния пластилина асфальта, и яростью. Точно – яростью! Вперед по неизведанной трассе ее гнала ярость. Именно ярость вскипала в мозгу мириадами колючих пузырьков, застилала глаза, мешала обзору. Именно из-за ярости она вовремя не заметила тот джип, не успела сориентироваться и уклониться. Из-за ярости и, наверное, особенностей этой чертовой заброшенной дороги. Вслед за воспоминаниями пришла боль, взорвалась в черепной коробке, сшибла Лерин мир с привычной орбиты, сшибла байк с заброшенной дороги. Вот так и выглядел ее прыжок в кому: он сопровождался ревом мотора, толчком и невыносимой болью.
Наверное, воспоминания вырубили ее, на какое-то время отключили от мира, потому что, когда Лера пришла в себя, старая «Ява» уже стояла в нескольких метрах от остановки. В седле сидел бритоголовый детина. Одет он был совсем не так, как должен быть одет мотоциклист. На нем не было даже защитного шлема. Лысая башка его отсвечивала в лунном свете, по бычьей шее змеилась какая-то татуировка. Детина разглядывал Леру и по-идиотски лыбился. Местный. Нет, не байкер, а так… деревенский дурачок на «Яве». Вроде того, что бегал по территории больнички с палкой наперевес. Только тот был хотя бы симпатичный, а на лице этого отчетливо читались следы деградации. Едкий запах пота и перегара, от него исходящий, Лера слышала даже на расстоянии.
– Эй, пацан! – позвал детина сиплым басом, а потом вытянул шею, присмотрелся и осклабился: – Да ты не пацан, а баба!
Лера ничего не ответила, попятилась. Взгляд у детины был мутный, а в оскале не доставало одного зуба. И самое ужасное – ей некуда деваться! Все ее силы закончились, осталась только воля к победе, но на одной только воле далеко не убежишь.
– Точно баба! Откуда такая взялась?
Детина пока не приближался, оценивал Леру на расстоянии. Она очень надеялась, что увиденное его не заинтересует. Зря надеялась, оценивающая ухмылка сделалась похабной. Поигрывая бицепсами и желваками, детина направился к ней.
– Из Гремучего ручья? Ты из этих, что ли?
– Из каких – этих? – Собственный сиплый голос показался Лере незнакомым.
– Не, не из этих! – Детина разговаривал сам с собой. Сам спросил, сам ответил. – Те все богатенькие, гладенькие, пешком по ночам не ходиют. – От этого «ходиют» Леру передернуло. – Те ездиют. Я видел, какие там тачки. А ты пешком, ночью, общипанная. – Он склонил голову на бок, сощурился, а потом сплюнул себе под ноги, констатировал: – Обслуга! Со смены топаешь?
Лера молча кивнула. Обслуга, так обслуга. Только бы он оставил ее в покое.
Не оставил. С первого момента ведь было понятно, что не оставит. Чего ж не поглумиться-то над общипанной?..
– В город?
Она снова кивнула и снова попятилась.
– Так давай, подруга, прокачу! Вот сейчас расплатишься за поездку, и помчимся с ветерком! – Он гыгыкнул и ринулся к Лере.
Лера тоже ринулась, но далеко не убежала, зацепилась ногой за урну, свалилась на землю. Облегчила, так сказать, жизнь насильнику. На то, чтобы встать, времени и сил больше не было. Наверное, можно было попробовать заорать, но кто ж ее услышит в этой глухомани?!
А детина от неожиданности сначала затормозил, а потом и вовсе остановился. Да и куда ему было спешить, когда жертва сама упала к его ногам? Упасть, может, и упала, но сдаваться не собиралась. Лера пошарила рукой по земле, нащупала камень, приготовилась к бою, который, вероятнее всего, мог стать для нее последним.
Нечто странное случилось в тот самый момент, когда детина снова двинулся в ее сторону. Нечто странное было похоже на темный силуэт. Если бы Лера верила в призраков, то сказала бы, что на пустынной дороге ей примерещился призрак огромного зверя. Но Лера не верила в призраков, зато помнила про недавнюю кому. К детине крадучись приближался плод ее больного воображения – черный пес с черепом вместо головы и с горящими красным огнем глазами. А может и не к детинушке он приближался, а к ней. Кто ж знает, как ведут себя глюки?
Может быть оттого, что Лера была почти уверена, что огнеглазая тварь – никакой не призрак, а всего лишь ее персональный глюк, она его почти не испугалась. Детину она боялась куда сильнее. А детина вдруг остановился, испуганно завертел бритой башкой. В тот самый момент, когда огнеглазая тварь, порождение Лериного больного мозга, встала на задние лапы и положила передние ему на плечи, он вдруг тоненько, по-бабьи заорал, а потом замахал руками, словно отбиваясь от пчелиного роя, и ринулся к своему мотоциклу. Лере только и оставалось, что потрясенно наблюдать, как с ревом и вонью выхлопных газов уносится прочь старая «Ява». А огнеглазая тварь так и осталась сидеть на обочине, не предпринимая попыток подойти поближе.
– Хорошая собачка…
Не выпуская камень из руки, Лера попыталась встать. Получилось со второй попытки. Если бы огнеглазая тварь не наблюдала за ней с таким вниманием, получилось бы, наверное, лучше. А так страх быть изнасилованной деревенским идиотом сменил другой – не менее отвратительный. Не было ничего оптимистичного в перспективе стать ужином для призрачного монстра. И не нужно успокаивать себя, что псина с черепом вместо головы – это всего лишь ее персональный глюк. Персональным глюком невозможно напугать другого человека, а детина испугался не на шутку.
– Ты иди-иди… нечего тут стоять. – Камень скользил во взмокшей ладони, и Лера перехватила его обеими руками. – Вон пошла! – Она замахнулась камнем на призрачную тварь.
Тварь отступила на шаг, склонила черепушку на бок, огонь в пустых глазницах мигнул трижды. А потом предрассветную тишину леса нарушило мягкое урчание мотора. Именно урчание, а не рев. Такие звуки издают лишь очень дорогие автомобили. Так урчал «Мерседес» Лериного отца.
Огнеглазая тварь крутнулась на месте, всмотрелась в темноту, а потом истаяла, словно ее и не было. А может, и не было? Может, все-таки глюк?..
Лера осталась стоять в нерешительности, не зная, как поступить дальше: то ли прятаться, чтобы водитель ее не заметил, то ли выбежать на дорогу, чтобы заметил и помог. Наверное, соображала она слишком медленно или после комы стала не слишком расторопной, потому что водитель приближающегося автомобиля заметил ее еще до того, как она успела принять решение.
Это и в самом деле оказался «Мерседес» – вызывающе красный и вызывающе дорогой. За рулем сидел мужчина, лица которого Лера не могла рассмотреть в темноте.
– Эй, парень, какие-то проблемы? – Голос у мужчины был низкий, с легкой хрипотцой. Этот голос хорошо сочетался с мягким урчанием его авто. В этом голосе не было ничего опасного.
– Я не парень, – сказала Лера и отшвырнула камень.
– Пардон, мадемуазель! Не разобрал в темноте! – В голосе незнакомца послышалось веселье. – Но я повторю свой вопрос. У вас все в порядке? Может быть нужна помощь?
Бойтесь данайцев, дары приносящих… Но, с другой стороны, ей ведь на самом деле нужна помощь. И если для деревенского идиота на «Яве» она могла представлять хоть какой-то интерес, то для вот этого доброго самаритянина на крутом «Мерине» вряд ли.
– Зачем вам камень? – Добрый самаритянин не глушил мотор, но и не уезжал. Наверное, это хороший знак.
– Защищаться от диких зверей, – сказала Лера. И ведь почти не соврала, лишь умолчала о некоторых жутких подробностях. – Очень я боюсь всяких диких зверей.
– Понимаю вас. – Добрый самаритянин перегнулся через пассажирское сидение, распахнул дверцу. – Дикие звери – это большая проблема. Особенно сейчас. Особенно в Гремучей лощине.
Лера чуть было не спросила, что за лощина такая, но вовремя прикусила язык. Если она решила играть свою роль до конца, то должна знать, о чем идет речь, поэтому она спросила другое:
– Вы можете подбросить меня до города? – И снова чуть не сказала «до ближайшего города». Хреновый из нее конспиратор.
– Без проблем! Прошу вас, мадемуазель!
Точно маньяк! Приятный, галантный, на дорогой тачке! Кто ж подумает на такого, что он маньяк? Никто не подумает! Вместо того чтобы сделать шаг вперед, Лера сделала шаг назад, обернулась. Огнеглазая тварь сидела в нескольких метрах позади нее. И когда только успела обойти с тыла?..
– Ну что? – спросил добрый самаритянин. В голосе его послышалось нетерпение.
– Бегу! – просипела Лера и в самом деле побежала. Ну, как могла, так и побежала.
Хотелось оглянуться. Или не оглянуться, а заорать в голос, предупредить этого добренького и богатенького, чтобы не рассиживал, а давил на газ, потому что прямо сейчас за ней гонится монстр. А добренький и богатенький сидел себе в расслабленной позе, выстукивал пальцами на руле какую-то мелодию, ждал. Не боялся монстров? Или не видел?