– Я тебя дождусь, – пообещала Мила, встала с кровати, подошла к Харону и обвила руками его крепкую шею.
Он поцеловал ее сам. Не так крепко и не так страстно, как делал это ночью, но все же сам! Ее Харон был ночным зверем, а днем прятал всю страсть своей души за скучными костюмами и наносной сдержанностью. Что ж, это его право. Она приспособится. Ночных страстей ей вполне достаточно.
– Не волнуйся, – сказала она ласково. – Ни одна живая душа не узнает о нашей порочной связи.
– Почему порочной? – спросил Харон, и Мила рассмеялась. Что ни говори, а над его чувством юмора ей еще предстоит поработать.
Глава 15
Являться в Гремучий ручей в такую рань было неосмотрительно. Куда разумнее было бы дождаться звонка от Марты Литте или от этой до крайности неприятной дамы Розалии Францевны, но Харон не хотел оставлять Мирона в усадьбе одного. Не то чтобы он очень переживал за самого Мирона. Скорее, он переживал из-за того, что Мирон в отчаянии может натворить.
Выход подсказала Мила. Что ни говори, а ему досталась выдающаяся женщина. Она не только чертовски красива, но еще и невероятно умна.
– Скажешь, что тебе позвонил сам Мирон, – предложила Мила. – Мирон же сегодня ночью был в усадьбе. Администрации это прекрасно известно, коль уж ему пришлось поучаствовать в операции по спасению сторожа. Ну вот, Мирон узнал о пропаже Леры от сиделки и первым делом позвонил тебе, как законному представителю Леры, а ты явился, чтобы разобраться в случившемся. – Она ласково провела пальчиком по его щеке, улыбнулась. – Хорошая идея?
– Хорошая. – Харон легонько сжал ее запястье, но тут же отпустил. – Обещай мне, что будешь осторожна, – потребовал строго.
– Да что со мной станет?! – Мила легкомысленно пожала плечами. – Я даже первородной твари Астре оказалась не по зубам. – В голосе ее послышались нотки хорошо скрываемой горечи.
– Если бы она хотела тебя убить, ты была бы уже мертва.
– А чего тогда она хотела? – спросила Мила. – Потрепаться за жизнь?
– Может быть и так.
– Но трепалась только я. – Мила запнулась, а потом сказала с мрачной досадой: – Болтун – находка для шпиона!
– Ты рассказала ей какие-то страшные тайны? – спросил Харон, надевая пиджак.
– Я рассказала ей про тебя. – Мила мрачнела на глазах.
– У меня нет никаких тайн. – Харон бросил на нее быстрый взгляд.
– А ей было очень интересно. Про меня, про тебя, про Мирона. Про Леру я ей, слава богу, ничего не рассказывала. Не настолько я была пьяна. Она слушала меня с таким внимательным… участием.
– Она тебя не убила, и это главное! Все, Мила, мне нужно ехать!
Она хотела было что-то возразить, но передумала. Когда он говорил правильные вещи, она никогда не возражала. Почти никогда.
Прежде, чем усесться за руль катафалка, Харон посмотрел вверх, где в окне второго этажа маячила одинокая женская фигура. Наверное, это была ошибка – предложить Миле остаться. Наверное, она может неправильно истолковать его предложение. Женщины склонны излишне романтизировать вещи, которые мужчины считают простыми и естественными. Харон не был готов ни к романтике, ни к серьезным отношениям. Разумеется, произошедшее минувшей ночью, понравилось им обоим, но он не любил спешки ни в чем, особенно в таких важных делах, как межличностные отношения и преодоление границ. Его жизнь была подчинена множеству правил и условностей, в ней были свои границы и свои тайны… Определенно, он поспешил, но сделанного не воротишь, а с проблемами нужно разбираться по мере их поступления. Сейчас самая главная проблема – это исчезновение Леры. Остальное может подождать.
За руль Харон усаживался уже с совершенно ясной и холодной головой. В ней не было места ни приятным воспоминаниям, ни мыслям о Миле. Ему предстояло решить задачу, и он был намерен ее решить, как можно более качественно.
…Ворота усадьбы были заперты, Харону пришлось несколько раз нажать на клаксон, прежде чем сонный и помятый охранник вышел из будки, чтобы проверить его пропуск. Дальше началась рутина. Началась она с разговора с Мироном. Первым делом парень увлек Харона к водонапорной башне.
– Это уже становится какой-то дурной традицией. Не находишь? – спросил Мирон с мрачной иронией.
– То, что всякий раз мы находим здесь тело? – Предварительно надев латексные перчатки, Харон открыл люк, заглянул внутрь, с особой тщательностью изучил рану в груди покойницы, сказал: – Не шпага и не шампур. Нечто более короткое и тонкое.
– Шпилька? – предположил Мирон. – Наподобие такой длинной спицы, как у гейш? Я видел такую в прическе Астры.
– Вполне вероятно. – Харон аккуратно закрыл люк. – Мне только не понятно, зачем Астре убивать себе подобных.
– Может быть, затем, что она бездушная тварь, и ей плевать на то, кого и как убивать?
– Милу она не убила. – Этот факт Харона одновременно радовал и смущал. В действиях любого существа, будь то даже вампир, должна быть логика и последовательность. В действиях Астры он ни того, ни другого пока не находил.
– Нельзя оставлять ее тут. – Мирон посмотрел на люк. – Это как-то… не по-человечески.
– Она уже не человек. – Вопросы этики волновали Харона сейчас меньше всего. – Предлагаю просто уйти.
– Просто уйти? – переспросил Мирон.
Выглядел он взъерошенным, злым и потерянным. Отчасти, причиной тому была бессонная ночь, но Харон знал – парень переживает из-за исчезновения Леры. Сейчас, когда в его собственной жизни появилась Мила, Харон даже мог представить, что именно чувствует Мирон.
– Мы ей уже ничем не поможем, – сказал он мягко. – Лучше давай осмотрим флигель. Сиделка на месте?
– Да, пытается осмыслить произошедшее.
– Администрацию оповестили?
– Пока нет. Семеновна отказывается выходить из своей комнаты. Знаешь, у нее, оказывается, фобия: она боится грызунов. Как думаешь, можно считать летучих мышей грызунами?
– Ни в коем случае. – Харон посмотрел на Мирона с осуждением. – Летучие мыши относятся к отряду рукокрылых.
– Плохо, что Семеновна этого не знает, – сказал Мирон с нескрываемым сарказмом.
– Мы ей все объясним. – Харон легонько подтолкнул его вперед, прочь от водонапорной башни.
Дверь флигеля была закрыта, но не заперта. Прежде, чем войти, Мирон деликатно постучался, а потом сказал:
– Семеновна, это мы. Осмотримся тут. Вы не возражаете?
Ответом ему стало что-то невнятное, но, как показалось Харону, утвердительное. Из комнаты сиделки едко пахло «Корвалолом». Харон поморщился, прошел сразу же в палату Леры. Летучих мышей здесь и в самом деле было очень много, количество их приближалось к сотне. В мертвых тушках была некая странность: летучие мыши были не просто мертвы, они были практически мумифицированы, словно пролежали на полу палаты не несколько часов, а несколько месяцев. С розами, стоявшими в вазе, тоже случилось непоправимое: они высохли и обуглились. Выглядело все так, словно и из летучих мышей, и из цветов высосали все соки и всю жизненную силу.
Харон тщательнейшим образом осмотрел больничную койку, не нашел ничего интересного и переместился к встроенному шкафу. На полках царил не то чтобы хаос, но некоторый беспорядок. Как будто кто-то второпях искал в шкафу одежду.
Следующим на очереди был санузел. Именно там их ждало открытие. Харон сказал бы, приятное открытие. Во-первых, если судить по валяющемуся на кафеле мокрому полотенцу и еще влажным стенкам душевой кабины, душем совсем недавно кто-то пользовался. Во-вторых, здесь кто-то переодевался. В корзине для грязного белья лежала смятая сорочка. Судя по размеру на ярлычке, принадлежала она кому-то достаточно субтильному, уж точно не сиделке.
– Это Лерина сорочка, – послышался за спиной Харона голос Мирона. – Зачем кому-то нужно было ее переодевать?
– Ее никто не переодевал. – Харон покачал головой. – Судя по тому, что я вижу, она переоделась сама, а перед тем, как переодеться, приняла душ и… – Он многозначительно посмотрел на открытый тюбик с зубной пастой, – даже почистила зубы.
– Сама?.. – Мирон привалился плечом к дверному косяку, взъерошил и без того дыбом стоящие волосы. – То есть, как это – сама?!
– Предполагаю, что минувшей ночью произошел некий медицинский или иного рода феномен, в результате которого наша подопечная вышла из комы.
– Какого иного рода феномен? – снова спросил Мирон.
– Энергетического рода, надо думать. Прошлой ночью здесь произошло перераспределение энергии. Назовем это так.
– Откуда и куда? – Мирон выглядел ошалелым, еще до конца не осознавшим произошедшее.
– От одних биологических объектов к другому.
– От летучих мышей к Лере?
– От цветов, похоже, тоже. Хорошо, что сиделка в момент этого перераспределения находилась в другом помещении. Кстати, о сиделке, позволь мне с ней переговорить.
Сиделка Семеновна полулежала в низком кресле. На ней был домашний халат и наброшенная на плечи пуховая шаль. Похоже, несмотря на вполне комфортную температуру, она мерзла. В комнате царил идеальный порядок. На прикроватной тумбочке стоял пузырек с сердечными каплями и пустой стакан. Харон снова поморщился. Он не выносил запах «Корвалола», но ради дела был готов потерпеть.
– Не могу… – сказала сиделка в ответ на его приветствие. – Не могу понять, как же это… – Она бросила беспомощный взгляд сначала на Мирона, потом на Харона.
– Можно задать вам несколько вопросов? – спросил Харон и превозмогая отвращение перед запахом «Корвалола», шагнул ближе к креслу. – Где ваша обувь?
– Обувь? – Сиделка растерянно глянула на свои босые ноги, ахнула. – Не знаю… растерялась… как-то не до того было…
– А давайте поищем вместе! – предложил Харон и, не дожидаясь разрешения, принялся обыскивать комнату.
Искали вдвоем. Мирон, который, наконец, осознал, что произошло, тоже подключился к поискам. Результатом стало сразу несколько открытий. Во-первых, исчезли не только тапки сиделки, но и комплект одежды, который та приготовила для Леры. Во-вторых, из кошелька Семеновны пропали наличные деньги. Денег, по словам сиделки, было немного. Банковские карточки остались на месте.