Наверное, Мирон думал о чем-то похожем, потому что сказал:
– Астра не носила маску. Разгуливала тут с открытым забралом, словно ей нечего бояться. Жрала народ направо и налево и не стеснялась. Поразительной открытости была тварь. – Он вдруг замолчал, а потом взгляд его остекленел, а челюсти сжались. – Милочка говорила, что слышала ночью в лощине женский крик.
Харон тут же понял, куда он клонит.
– Это была не Лера, – сказал он твердо. – С ней был Цербер.
– Почему он тогда не выходит на связь, а? Что ему стоит появиться тут, мигнуть пару раз глазюками?
– Может, дело в расстоянии? – предположил Харон. – Мы же не знаем, на какое расстояние он может телепортироваться. Если Лера воспользовалась попуткой, то вполне вероятно, что она уже достаточно далеко отсюда. Кстати, отсутствие Цербера – это еще одно подтверждение, что Леры уже нет в усадьбе. В противном случае, он бы давно объявился. Мне кажется… – Договорить ему не дал оживший мобильный. Документы на выписку были уже готовы, оставалось только поставить подпись, чтобы снять с центра ответственность за пропавшую пациентку.
Как и обещала Марта, спустя четверть часа с формальностями было покончено. Подошло к концу и дежурство Мирона. Можно было уезжать из Гремучего ручья. Харон на своем катафалке выехал первый, следом двинулся Мирон. Дальнейшие переговоры состоялись уже на старой дороге – в том самом месте, где Харон когда-то нашел Леру.
– Где нам ее искать? – задал Мирон мучавший его все это время вопрос.
– Не думаю, что она местная. – Харон рассеянно изучал окрестности. – А куда отправится человек, который оказался в чужом городе с парой тысячных купюр в кармане?
Мирон молчал, ждал продолжения.
– Он будет искать возможность уехать из города. Поэтому, мне думается, начинать поиски нужно с вокзала.
– Это если сбросить со счетов автостоп и попутки, – сказал Мирон мрачно.
– Она не в том виде, чтобы ловить попутки, – парировал Харон.
– А мы уже исключили возможность посттравматической амнезии?
– Не исключили, но нам нужно с чего-то начать. Я поеду на вокзал. Хочешь со мной?
– Нет. – Мирон вглядывался в дебри оврага. Вид у него был несчастный и измученный. – Но ты езжай.
– А что собираешься делать ты? – спросил Харон.
– А я собираюсь лечь спать. – Парень тряхнул головой, словно прогоняя дрему, и побрел к своей машине.
Глава 16
Леру мутило. Оказалось, что ее организм еще не готов к приему такого количества пищи. Интересно, как ее кормили в том чертовом центре: по вене или через зонд? В горле вдруг засаднило, подкатила тошнота. Похоже, через зонд…
Приступ тошноты исчез так же быстро, как и начался. Кажется, ее бедное тело начало понемногу адаптироваться к новым реалиям. Захотелось кофе. Просто невыносимо захотелось! Кофе через зонд в нее точно не вливали, значит, та чашка, которую она прямо сейчас себе сварит, будет первой за несколько недель.
Можно было бы сварить кофе по всем правилам, в турке, но Лере все еще приходилось экономить силы, поэтому она просто включила кофе-машину и, дожидаясь, когда кофе будет готов, открыла в ноутбуке поисковик. Стоило попытаться хоть что-нибудь узнать о собственной коме. Из того, что осталось в памяти, ясно было одно: перед тем, как впасть в кому, она попала в аварию. Вероятно, даже не по своей вине. Какая-то инфа должна была появиться в новостях. Да, она птица не того полета, чтобы аварию с ее участием освещали на центральных каналах, но в маленьких региональных пабликах могло что-то промелькнуть. Начать стоило с новостных страниц того чертова городка, из которого она с таким трудом вырвалась. Лера взяла чашку кофе, понюхала, улыбнулась в предвосхищении и вернулась обратно к ноутбуку.
Поиски не дали ничего. Ну, почти ничего. Кое-что Лере все-таки удалось узнать. Происшествие с байком, слетевшим в овраг и выгоревшим дотла, освещал ютуб-канал «На крыльях ночи». Но это ДТП затмило другое, случившееся почти в то же самое время. То ДТП было куда масштабнее и куда трагичнее. На сей раз в овраг слетел целый туристический автобус. Несколько человек погибло, многие получили тяжелые травмы. В городских новостях так же промелькнула статья о приезде в местную больницу корифея нейрохирургии, некоего Вышегородцева. Лера нащупала под отросшими волосами шрам от операции. Уж не по ее ли душу или, вернее сказать, мозг приезжал этот самый нейрохирург? Наверняка, после аварии она была нетранспортабельна, но связей и денег отца вполне хватило бы, чтобы привезти к ней половину какого-нибудь НИИ нейрохирургии. Все тех же денег и связей хватило бы и на то, чтобы убрать из новостей любое упоминание об аварии и ее причинах. Это было очень в стиле ее отца.
Но все же кое-что Лере удалось узнать и из этих скудных замметок. Теперь она знала дату аварии и точный срок, который провела в коме. Да уж, этого времени маме вполне хватило бы на ретрит в Индии. А что еще делать, когда единственная дочь в коме?
Нет, Лера родителей нисколько не осуждала. Она прекрасно понимала, что не оправдала отцовские надежды, уродилась белой вороной в соколиной стае. В открытую ей этого никто никогда не говорил. Мама по-прежнему называла ее своей маленькой девочкой, но во взгляде ее Лере чудилось что-то очень похожее на разочарование и легкое недоумение от того, как у нее, такой идеальной, такой утонченной и просветленной, могла родиться такая непутевая дочь. А отец потерял к Лере интерес в тот самый момент, когда понял, что с ее психикой не все в порядке, и утвердился в своем мнении, когда нашел заначку с таблетками. Теми самыми, которые позволяли Лере чувствовать себя почти нормальной, но несколько искажали окружающую ее реальность. Именно после этой находки Леру в первый раз отправили в реабилитационный центр для наркоманов. В дальнейшем наркологические центры чередовались с психиатрическими. Однажды мама даже пристроила Леру в какой-то элитный йога-центр, наверное, в надежде на ее просветление. Этот центр понравился Лере больше всего, в нем можно было достать препараты, расширяющие границы сознания. А как еще просветлиться в кратчайшие сроки?
Вот после провала с йога-центром отец и поставил на Лере крест. Как-то она подслушала их с мамой разговор. Мама тогда плакала и умоляла, просила дать «бедной девочке» еще один шанс, а отец сказал, что никаких шансов «эта негодяйка» не заслуживает, и что он устал «прикрывать ее жопу».
Лера уехала из отеческого дома в тот же день. Собрала свои пожитки, села на байк и свалила в город к Игорьку. Несмотря на то, что она была «бедной девочкой» и «негодяйкой», несмотря на свою привязанность к некоторым стимулирующим препаратам, Лера не считала себя мажоркой. У нее имелись работа и стабильный заработок, спасибо образованию, которое дали ей родители! Чего у нее не было, так это собственного жилья. Игорек терпел ее присутствие несколько недель, а потом деликатно, но решительно «вытурил на вольные хлеба».
– Лерун, я всегда на твоей стороне, но у меня есть собственная жизнь, – сказал Игорек, открывая перед ее носом сайт со сдающимися внаем квартирами. – Выбирай, детка!
Лера выбрала не квартиру, а маленький домик в пригороде. Вот этот самый дом, который стал ее крепостью и родовым гнездом. Она выкупила его почти за бесценок, но львиная доля накопленных ею средств ушла на ремонт. И все месяцы, пока шел ремонт, Лера была чиста. В этой маленькой крепости у нее не было потребности защищаться от страхов, как внешних, так и внутренних. В этой маленькой крепости она неожиданно обрела покой и стабильность. Домик в пригороде стал ее местом силы. В нем ей не снились кошмары, в нем не разбилось ни одно зеркало и ни одно стекло. Самостоятельная жизнь, кажется, даже примирила Леру с родителями. Однажды они навестили ее в ее родовом гнезде. Мама сделала вид, что ей все очень понравилось. Отец не сказал ничего, но, примерно, через месяц позвонил и пригласил Леру на семейный ужин в их загородный дом. Наверное, это можно было считать первым шагом к примирению. Во всяком случае, Лере очень хотелось так думать.
На семейном ужине были только свои: Лера, родители и Игорек. Семейный ужин прошел в атмосфере комфорта и душевного тепла. Именно так написала потом мама в своем блоге. Фотографию Леры она не выложила, зато выложила фото стола. Стол бы сервирован дорого и со вкусом. Изящные букеты, его украшавшие, мама составляла сама. Она как раз только-только прошла курсы флористики и очень гордилась своими первыми шагами. Один из таких букетов мама презентовала Лере, вместе с крошечной коробочкой, на дне которой лежала изящная брошь от Тиффани. Мама не теряла надежды, что когда-нибудь Лера слезет со «своего ужасного железного монстра» и станет, наконец, вести себя как полагается истинной леди. Лере пришлось пообещать, что когда-нибудь такое время непременно настанет. Маме обещания оказалось достаточно.
Отец тоже сделал Лере подарок. Это был заказ, поэтому больше походил на экзамен, чем на подарок. Но Лера знала ему цену: давая ей работу, отец давал ей еще один шанс на реабилитацию. И она старалась изо всех сил! Кто же откажется от последнего шанса?
А что случилось потом? Почему она сорвалась? Почему села за руль пьяной, а может и под кайфом? Что тогда заставило ее чувствовать обиду и отвращение, а сейчас страх? Вот этого, самого важного элемента мозаики в Лериной памяти как раз и не доставало. А раз она не помнит сама, нужно спросить у тех, кто знает наверняка. У тех, кто поместил ее бренное, почти полностью вышедшее из строя тело в затерянный на дне Гремучей лощины реабилитационный центр. Надо спросить у родителей.
Лера подозревала, что нет у нее больше никаких последних шансов, что та авария, в которую она попала, перечеркнула все надежды: и ее собственные, и родительские. Но поговорить с родителями она все-таки обязана. Если, конечно, они захотят с ней разговаривать.
Лера отодвинула от себя опустевшую чашку, зевнула. Вопреки ожиданиям, кофе не взбодрил. К уже имеющейся слабости добавилась еще и сонливость. Наверное, из комы вот так запросто никто не выходит. Наверное, нужна какая-то специальная подготовка и специальная реабилитация. Что там делают в больницах с бывшими коматозниками? Наверняка, дают им возможность прийти в себя и отоспаться. Отсыпаться после комы как-то глупо, но, если организм требует, нельзя сопротивляться. Родителям тоже нужно отдохнуть от индийского просветления.