Так они и стояли: смертельно напуганная Лера, призрачный огнеглазый зверь, и дергающийся от нетерпения и злости монстр. Мексиканская ничья. Ни туда, ни сюда. Монстр не нападал, но и не отступал – принюхивался, присматривался, примерялся. Его шея вырастала из ворота перепачканной кровью рубашки точно так же, как до этого вырастали из манжет руки. Шея вытягивалась вместе с клыками и когтями.
– Моя маленькая гадкая девочка… – прошипело существо. – Позволь папочке обнять тебя. Папочка хочет кушать…
Лера тут же представила, кого и как именно будет «кушать папочка», и в этот момент случилось сразу две вещи. Разлетелись все окна разом, просыпались на дорожку дождем из стеклянных осколков. Щерящаяся в голодном оскале и раскачивающаяся из стороны в сторону голова монстра вдруг замерла, а потом начала медленно сползать с шеи. Мой меч – твоя голова с плеч…
Голова сползла и, на лету клацая зубами, упала на дорожку, прокатилась между широко расставленных лап Цербера и замерла. Следом осело тело, завалилось в куст пузыреплодника, дернулось несколько раз и тоже замерло. А на том месте, где всего мгновение стоял монстр, сейчас стоял добрый самаритянин. В руке у него была садовая лопата, а во взгляде – легкое раздражение. Лопата была перепачкана кровью, но ни единой капельки не попало на белоснежную льняную сорочку.
– Только не кричи больше, – сказал незнакомец успокаивающе. – Хватит с нас и разбитых окон.
Он аккуратно воткнул лопату в землю рядом с обезглавленным телом, добавил виновато:
– Прости, что так получилось. Не досмотрел. – Он подошел к Церберу, протянул руку ладонью вверх, сказал: – Хорошо, что хоть ты у нас сознательный и ответственный, Горыныч.
Призрачный зверь по-щенячьи припал на передние лапы, мигнул один раз.
– Это Цербер, – сказала Лера, пятясь от незнакомца.
– Видишь, друг, она тебя вспомнила, а ты переживал! – Незнакомец провел ладонью над черепом зверя, тот вильнул чешуйчатым хвостом и подошел к Лере.
Она бы убежала, но бежать было некуда – позади была кирпичная стена дома. Лера замерла, вытянулась в струнку, наблюдая, как призрачный зверь вытягивается у ее ног. В этом было что-то до боли знакомое и до боли домашнее. Так вытягивался несчастный Рони у ног Лериной мамы… И мама гладила пса по голове, и пес счастливо жмурился.
Лера тоже погладила. Что ей терять, когда все уже потеряно безвозвратно? Ее рука легла на белую кость и кость эту почувствовала. И рвущийся на поверхность жар, и похожее на вибрацию урчание. Ее призрачный зверь тоже зажмурился. Сейчас, под Лериной ладонью, он снова был почти живым, почти настоящим. От его черной шерсти едва уловимо пахло дымом и, кажется, хвоей. Лера обхватила мощную шею обеими руками, зажмурилась.
Все, теперь ей нечего бояться. Цербер не подпустит к ней ни одного монстра. Ни мертвого, ни живого. Ей бы только найти в себе хоть немножечко сил…
…Падала Лера медленно, цепляясь пальцами за жесткую собачью шерсть, борясь со звоном в голове и черными мухами перед глазами. Ей не дали упасть, крепкие руки обхватили ее за плечи и под коленки, а чуть хриплый, пахнущий вишневым табаком голос ворчливо сказал:
– Погорячился ты, Горыныч, вытянул из девочки все силы. Что ж ты так неосторожно, а?
Дальше были темнота и тишина. Обе уютные, обе успокаивающие. Леру качало на их мягких, дымно-вишневых волнах, как в колыбели. Может быть, именно так и выглядит смерть?
Глава 18
Мирона разбудил звук мобильного телефона, так некстати ворвавшийся в его сон в самый неподходящий момент, так некстати оборвавший их с Лерой тонкую связь. Звонили из Гремучего ручья. Администратор почти искренним тоном поинтересовалась, хорошо ли он себя чувствует. Мирон скрежетнул зубами, но ответил, что чувствует себя великолепно. Оказалось, что ему за проявленный прошлой ночью героизм, положено два оплачиваемых выходных. Так сказать, в качестве моральной компенсации. Про премию администратор тоже что-то такое мурлыкнула, но Мирон ее не услышал. Отгулы были как нельзя кстати. Поскольку Леры больше не было в усадьбе, его самого там держало лишь чувство долга и трудовой договор. Вежливо поблагодарив администратора, Мирон закончил разговор и, пока память еще была свежа, записал продиктованный Лерой адрес.
И так, у него есть название улицы и номер дома, но он не успел выяснить, в каком городе находится эта улица. Название намекало на что-то по-дачному уютное, не слишком масштабное, но сколько Садовых улиц в радиусе пары сотен километров? Мирон подозревал, что не одна и не две, но начало положено – и это главное!
Нет, главное, что он смог выйти на связь с Лерой. Да, возникли некоторые сложности и некоторые странности. Выйдя из комы, она напрочь забыла и его, и даже Цербера. В этом не было ничего страшного. Мирон полагался на собственную харизму и дьявольское обаяние призрачного пса. Больше Лера их не забудет! Опасность крылась в другом: он так и не рассказал ей про упырей. Да и как такое расскажешь? Кто вообще такому поверит? Цербера она хотя бы видела собственными глазами. Тут уж не открестишься. Мирон надеялся, что повстречаться с упырями Лере не доведется! Ему просто нужно поспешить с розыском.
Харон деликатно не звонил, ждал, когда Мирон сам выйдет на связь. Мирон глянул на часы – проспал он пару часов, но этого отдыха ему хватило, чтобы чувствовать себя более-менее нормально. Можно звонить Харону – выяснять, как у него обстоят дела.
Харон снял трубку на втором гудке, сказал бесцветным голосом:
– Слушаю тебя, Мирон.
– Я нашел ее!
– В городе? – Интонация Харона не поменялась ни на йоту.
– В собственном сне. Мы поговорили…
– Где она? – Харону было не интересно про разговоры. Харона волновал результат этих разговоров.
– У меня три новости: две хорошие и одна плохая.
– Начни с хороших.
Даже в этом Харон отличался от нормальных людей. Нормальные люди предпочитали начинать с плохих новостей, чтобы потом утешиться хорошими.
– Во-первых, ее никто не похищал – она ушла из усадьбы сама. Во-вторых, у меня есть ее адрес.
– Хорошие новости закончились? – уточнил Харон. В трубке лязгало что-то металлическое, журчала вода.
– Ты в конторе? – спросил Мирон.
– Мои клиенты не могут ждать.
Вообще-то, в запасе у клиентов Харона была целая вечность. Просто сам Харон не любил нарушать однажды установленные правила.
– Плохая новость в том, что адрес не полный. Я знаю улицу и дом, но Лера не успел сказать, в каком городе живет.
В трубке послышался вздох, еще раз лязгнули об лоток инструменты.
– Диктуй, я постараюсь узнать, – сказал Харон. Вот сейчас в его голосе слышалось легкое раздражение человека, которого отрывают от любимого занятия.
Мирон продиктовал, а потом вежливо поинтересовался, где Милочка.
– Мила осталась дома.
– У себя дома или?.. – Мирон многозначительно замолчал.
– У меня, я оставил ей ключи. Думаю, у меня ей будет безопаснее.
Вот это был поворот! Харон никого и никогда не пускал ни в свое сердце, ни в свою крепость. Милочке удалось невероятное.
– Хоть у кого-то ночь удалась, – сказал Мирон со вздохом, а потом спросил: – Будем ей звонить?
– Не стоит. Мила слишком… деятельная, а это дело становится все опаснее. Я позвоню тебе, когда что-нибудь выясню. – В трубке послышался сигнал отбоя.
Мирон отложил мобильный, сварил себе большую чашку кофе и включил ноутбук. Он тоже не собирался сидеть без дела. Как минимум, он мог выяснить, в каких городах и поселках имеется улица Садовая.
Его изыскания заняли больше часа, потому что улица Садовая – черт ее побери! – имелась почти в каждом мало-мальски крупном населенном пункте. И если обычные деревни можно было сбросить со счетов, потому что Лера никак не походила на деревенскую, то к дачным поселкам стоило присмотреться повнимательнее. На заядлую дачницу Лера со своим байком тоже не тянула, но при нынешней моде на все экологичное и натуральное всякое могло случиться.
В итоге у Мирона получился список из двенадцати адресов в заданном радиусе в двести километров. Двенадцать адресов – это уже что-то. Но, если не сузить круг, на поиски Леры они могут потратить несколько суток.
Харон, как и обещал, позвонил сам.
– Мне думается, я ее нашел, – сказал он, опуская формальности в виде приветствия. – Приезжай в контору. – В трубке снова послышались гудки отбоя.
На сборы у Мирона ушло всего пару минут, все самое необходимое, включая ошейник Цербера, он забросил в рюкзак, запер квартиру, запрыгнул в свою машину и уже спустя четверть часа был в конторе.
Как выяснилось, Харон пошел примерно тем же путем, что и сам Мирон. Только адресов у него получилось не двенадцать, а девять. Три отброшенные варианта не соответствовали каким-то его личным поисковым алгоритмам. Но вот дальше, в отличие от Мирона, у него было куда больше знакомств и возможностей, и список сузился с девяти пунктов до трех. К тому же, Харон искал не только по адресу, но и по именам жильцов. Каким образом он добыл эти сведения, Мирона не волновало. Волновало его то, что лишь в двух домах из девяти были прописаны женщины по имени Валерия. Остальное было делом техники и Интернета.
– Вот она! – Харон постучал длинным пальцем по написанной аккуратным каллиграфическим почерком фамилии.
– Валерия Марковна Полежаева, – прочел Мирон.
– Вторая дама пятьдесят третьего года рождения. Она нам не подходит.
Валерия Марковна Полежаева… Вот, значит, как ее зовут на самом деле!
– Она живет одна? – спросил Мирон. Почему-то в этот самый момент он больше всего боялся, что у Валерии Марковны окажется муж и детишки.
– Прописана в доме только она одна. – Харон аккуратно сложил листочек с фамилией и адресом, сунул в карман пиджака.
Манипуляция эта показалась Мирону излишней: память у его друга была фотографическая.
– На машине нам туда добираться полтора часа, – сказал Харон, беря стоящую у стола трость.