– Какое тело?.. – Там, где только что полыхал пожар, в одночасье все заледенело.
– Насколько я могу судить, мужское.
От сердца отлегло, но секундное замешательство дало Харону возможность обойти Мирона и первым шагнуть к телу. Зато Мирон первым увидел голову…
Она лежала под аккуратно подстриженным кустом, мигающий садовый фонарик подсвечивал ее попеременно всеми цветами радуги, но живости эта подсветка не добавляла. Голова была мужская. Или, вернее сказать, упыриная. Мирон насобачился определять этих тварей сходу. А еще у него была отличная память на лица, и мертвое, оскалившееся в последней голодной ухмылке лицо было ему знакомо.
– Это ее отец, – сказал он шепотом. – Харон, эти твари добрались до ее родителей.
Харон ничего не ответил, он вытащил из кармана пиджака латексные перчатки и склонился над обезглавленным телом.
– Голову срубили ударом поразительной силы и поразительной точности. – В голосе его слышалось едва ли не благоговение. – И да, если судить по длине ногтевых пластин, перед смертью этот человек был уже не совсем человеком.
– Он был упырем, Харон! – сказал Мирон злым шепотом. – А до этого он был Лериным отцом!
– Позволь мне взглянуть на остальную часть. – Харон не стал дожидаться разрешения, присел на корточки перед отрубленной головой. Мирон отвернулся. – А перед усекновением головы его укусили, – продолжал Харон. – Вот характерные следы на шее.
– Давно? – вопрос был глупый, но Мирон не мог его не задать.
– Я пока не силен в их физиологии, но полагаю, первая смерть наступила двое суток назад.
– Первая смерть… – пробормотал Мирон и, уже не обращая никакого внимания на Харона, двинулся по усыпанной битым стеклом дорожке к распахнутой настежь двери.
– Не прикасайся ни к чему голыми руками, – послышалось ему вслед. – Это место преступления.
– Кто бы сомневался. – Мирон покрепче сжал осиновый кол, шагнул в темноту, готовый отразить любое нападение. Но из темноты никто не напал. А лед, до этого сковывавший все его нутро, медленно таял. Это могло означать только одно: если здесь и случилось что-то страшное, то злодей уже покинул сцену.
Мирон как раз потянулся к выключателю, когда Харон, догнавший его на террасе, сказал:
– Предлагаю воспользоваться фонариками. Не нужно привлекать лишнее внимание.
– Почему все стекла разбиты? – спросил Мирон шепотом. – Как их вообще можно было так разбить? Кто мог их так разбить?
Версия у него была. И эта версия ему так сильно не нравилась, что он не хотел ее даже озвучивать. Вместо этого он включил в телефоне фонарик и шагнул в темноту.
Вдвоем с Хароном они обыскали сначала первый этаж, потом поднялись на второй. Обнаженное тело женщины лежало в ванне – в давно остывшей, окрашенной кровью воде. Не было никаких сомнений ни в том, кто эта женщина, ни в том, как она умерла. Ей перерезали горло. Или, вернее сказать, разорвали. Подкрались сзади, когда она принимала ванну, и впились клыками. А перед этим убили мелкую псинку, чтобы не мешала, чтобы не предупредила хозяйку о нежданном визитере.
Харон обошел замершего в ступоре Мирона, склонился над телом в ванне. Его тонко вырезанные ноздри затрепетали. Он словно к чему-то принюхивался. Мирона замутило. Смотреть на это все не было никаких сил. И Леру они так не нашли! Это же хорошо, что они ее не нашли? Или просто плохо искали?..
В руке пару раз муркнул мобильный – пришло сообщение от Милочки. Наверняка, злится, что они не взяли ее с собой, но не хочет расстраивать своего ненаглядного Харона. Мирон вышел из ванной, миновал спальню и, очутившись на лестничной площадке, открыл сообщение. Сообщение Милочки было пугающе кратким и пугающе лаконичным. «Харон один из них! Беги!!!»
Глава 19
Дом Харона был красив какой-то особой, лаконичной красотой. В нем не было ни вычурности, ни помпезности. Он казался простым и надежным, как средневековая крепость. Наверное, Мила смогла бы к нему привыкнуть. Они бы с ним как-нибудь договорились. Мила умела договариваться не только с людьми, но и с неодушевленными объектами. В ее руках даже сломанные бытовые приборы на какое-то время начинали работать. А уж сколько раз она «уговаривала» потерпеть старенький аппарат МРТ, одному только богу известно!
Стоило лишь подумать про работу, как с работы позвонили. Аппарат отказывался запускаться, а пациенты, которым назначено, отказывались расходиться. Зрел маленький локальный бунт с угрозой жалоб и разборок. Мила вздохнула, еще раз окинула взглядом строгую и по-мужски аскетичную гостиную Харона и сказала в трубку:
– Держите оборону. Скоро буду!
Второй звонок она сделала в службу такси, третий Харону. Харон ожидаемо не ответил, наверное, был очень занят, но Миле все равно стало немного обидно.
Такси приехало не так быстро, как Миле того хотелось бы. Она успела выкурить две сигареты и переговорить с инженером, который сегодня никак не мог приехать из области. Значит, придется самой. Сама, все сама!
До больницы домчались с ветерком. В отделении Милу уже ждали страждущие и жаждущие. Она разобралась и с теми, и с другими, обнадежила персонал, успокоила пациентов, налету перехватила уже почти дописанную жалобу. Дальше были танцы с бубнами, к которым Мила никого не допускала. Сказать по правде, ей было бы неловко, если бы коллеги узнали, как именно всесильная и непотопляемая Людмила Васильевна «договаривается» с аппаратурой, как она воркует и сюсюкает, обещая и скорое ТО, и новое ПО и вообще все, что только потребуется. А ведь еще была песенка…
«Спи, моя радость, усни, в доме погасли огни…» Почему-то именно на эту колыбельную аппаратура отзывалась лучше всего. Может быть, вибрации там были какие-то правильные?
Как бы то ни было, а на сей раз на уговоры Мила потратила два с лишним часа, но своего добилась. Оставалось окончательно раздирижировать страждущих и жаждущих, успокоить взбудораженных назревавшим конфликтом медсестер и дежурного врача, отчитаться начмеду Горовому о проделанной работе. Отчитываться этому слизняку добровольно Мила не стала бы, но он позвонил сам. Наверное, какую-то жалобу все-таки не удалось перехватить. Благо, жалоба та оказалась устной, а разбираться с Горовым Мила умела.
Остаток дня был потрачен исключительно на себя любимую. Мила забрала свою машину, заскочила домой, переоделась, бросила в сумочку косметичку и зубную щетку, выпила чашку кофе на крыльце под вишней и написала Харону сообщение. Сообщение было короткое и по делу, безо всяких там глупых бабских сантиментов. Чтобы не думал! Чтобы даже не смел сравнивать ее со своими бывшими! Отчего-то Мила была уверена, что «бывших» у Харона немерено и бой с ними ей предстоит нешуточный. Но начинать нужно было с главного – с дела, которым он в этот момент занят.
На ее сообщение с простым вопросом «Ты как?» Харон ответил чуть более пространно, чем она ожидала. «Нашли адрес Валерии. Едем с Мироном к ней». Не успела Мила расстроиться, как ровно через десять минут пришло еще одно сообщение: «Буду поздно. Дождись меня». Наверное, это тоже можно было считать признанием в любви, потому что дожидаться Миле надлежало не у себя, а у него. Еще через десять минут пришло сообщение «Закажи в ресторане ужин». Поразительная забота!
Мила не стала заказывать ужин в ресторане, Мила лично явилась в ресторан. Наверное, о вчерашнем танго здесь уже начали слагать легенды. По крайней мере, управляющий принял ее как родную и провел к «тому самому столику», на ходу нашептывая, что «для милой дамы все исключительно за счет заведения, любой ее гастрономический каприз». Мила капризничать не стала, поела от души, но вполне себе скромно, от алкоголя отказалась наотрез, потому что была за рулем, но большой пакет из хрусткой крафтовой бумаги от управляющего приняла. В пакете явственно прощупывались очертания бутылки. Какие чудесные люди! Растрогавшись, Мила пообещала управляющему абонемент на МРТ, чем несказанно его осчастливила. У управляющего были проблемы со спиной и суставами, абонемент был ему как нельзя кстати.
Проведя день в хлопотах разной степени приятности, к дому Харона Мила подъехала уже в сумерках. Она не была безответственной дурочкой, под водительским сидением у нее лежал заготовленный еще днем осиновый кол. О том, что она не безответственная, а очень даже наоборот, говорил и тот факт, что Харон не призывал ее быть осторожной. По той же причине, оказавшись в доме, Мила, не выпуская из рук осиновый кол, первым делом закрыла дверь и проверила все окна. И только лишь потом положила свое оружие на стол. С жарой отлично справлялась мощная система кондиционирования. А в пакете из крафт-бумаги и в самом деле оказалась бутылка вина. Из любопытства Мила погуглила, что это за вино, и удовлетворенно хмыкнула. Харон не экономил на любимой женщине! Еще одна монетка в копилку его достоинств.
Первый бокал Мила выпила за Харона, его ум, мужскую харизму и щедрость. Второй – за их совместное будущее. А третий – за успех их предприятия и победу над упырями. Именно в такой последовательности – в порядке убывания приоритетов.
Вино оказалось столь же вкусным и столь же хмельным, сколь и дорогим. К середине бутылки Мила уже изрядно захмелела. А хмель, особенно легкий, всегда толкал ее на приключения. Приключений в доме Харона было мало, наверняка, куда меньше, чем в его конторе. Но Мила ведь так и не совершила экскурсию, которую планировала. Почему бы не прогуляться по дому сейчас?
Начала она с кабинета. Кабинет мало чем отличался от того, который она уже видела в конторе. Харон, похоже, не изменял ни своим привычкам, ни своим вкусам. Конечно, лазить по шкафчикам рабочего стола Мила не планировала, но на полки массивного книжного шкафа заглянула. Если в конторе в шкафу стояли по большей части книги по анатомии, патанатомии, гистологии и смежным, а иногда совсем несмежным дисциплинам, то шкаф в доме был заполнен художественной литературой. Если судить по книгам, круг интересов Харона был так широк и так непредсказуем, что Милу вдруг посетило совершенно несвойственное ей чувство собственной ущербности. Впрочем, с ним она справилась довольно быстро.