Харон по всем пунктам был прав, но как же не хотелось с ним соглашаться!
– Я еду за ними, Мирон. Думаю, они выберут старую дорогу. Ты где?
– Я только что с нее съехал. Я могу их перехватить!
– Не делай глупостей, – попросил Харон. – Они не остановятся добровольно, а останавливать «Скорую» силой опасно.
– Давай решать проблемы по мере их поступления! – Мирон отключил связь. – Цербер, ты слышал?
Он обернулся, но призрачного пса больше не было на тропинке.
– Значит, слышал…
Слышал и помчался на помощь к своей хозяйке. Астра что-то такое говорила, что Цербер может защитить Леру от упырей. Имела ли она в виду только простых упырей или и первородных тоже? Или просто врала, чтобы Мирон не путался у нее под ногами и не мешал охранять Леру? Как бы то ни было, но для финальной битвы годился только воплощённый Темный пес, только он мог стать реальной угрозой для вампирской кодлы. А Мирон только что выяснил, что воплощение – не вариант! Совсем не вариант!
Харон не ошибся! Реанимобиль на всех парах несся по старой дороге. Он был еще далеко, но Мирон уже отчетливо видел и свет фар, и синие огни мигалки. Он видел, но не представлял, как правильно поступить.
Вариант был только один. Дурной, опасный вариант! Но другого, к сожалению, не было. Мирон чертыхнулся, поставил машину поперек дороги, схватил рюкзак, выбрался из салона, приготовился ждать и надеяться на чудо. Потому что спасти эту патовую ситуацию могло только чудо! Потому что, если водитель «Скорой» решит не останавливаться, а пойдет на таран, может случиться катастрофа…
И чудо случилось. Одновременно с катастрофой. Кто-то другой, куда более сильный и более отчаянный, решил все за Мирона. Летящая в ночи «Скорая» всего в нескольких десятках метров от него вдруг словно наткнулась на невидимую преграду, пошла юзом, взлетела в воздух и, кувыркнувшись в полете, как брошенная детской рукой игрушка, слетела с дороги в овраг.
Не чувствуя ни рук, ни ног, без единой мысли в голове, Мирон бросился к обочине. Там, внизу, продолжали истерично мерцать синие огни, но царила такая страшная тишина, от которой закладывало уши. А серое полотно заброшенной дороги уже снова подсвечивал свет фар. И с одной стороны, и с другой. Черный катафалк Харона и желтая машинка Милочки нос к носу замерли на дороге в тот самый момент, когда Мирон ломанулся вниз по искорёженному, вспаханному «Скорой» склону оврага.
Глава 32
Лера оказалась в своем призрачном замке в тот самый момент, как жало иглы впилось ей в шею. И в тот самый момент, как она там оказалась, вспыхнуло пламя в камине, встрепенулись и расправили пожухшие лепестки розы в хрустальных вазах. И замок, и камин, и огонь, и розы казались неустойчиво-зыбкими, чуть-чуть ненастоящими. Как бы то ни было, это ее место силы, место, в котором она пережидала кому, в котором в своих снах встречалась с Мироном. Сейчас она не была в коме и не уснула. Сон ее был медикаментозный, порожденный ядовитым содержимым шприца, но даже в этом эрзаце она могла оставаться хозяйкой самой себе. Лера шагнула к одному из окон, стерла пыль и паутину с холодного стекла, прижалась к нему лбом, чтобы лучше видеть, что происходит там, в реальном мире.
А в реальном мире царила деловитая суета. Лера видела себя, лежащую в самом центре персидского ковра, видела Розалию с опустевшим шприцем в руке. Видела победную улыбку Марты и разочарованную – Константина. Все они стояли над ее телом. Лера не могла слышать их голоса, но понимала – они держат военный совет, решают, как лучше с ней поступить.
Картинка за окном пошла рябью и помутнела. Лера шагнула к следующему подернутому инеем окну, подышала на стекло, заглянула в образовавшуюся проталину. Ее тело под чутким присмотром Марты грузили в «Скорую» два санитара. Константин и Розалия держались в стороне, о чем-то вполголоса разговаривали. Когда задняя дверь «Скорой» захлопнулась, Константин, ослепительно улыбаясь, шагнул к санитарам. Лера уже знала, что будет дальше, но все равно не успела отступить от окна…
Он их не убил, не подарил ту ужасную, но быструю смерть, которую подарил ее маме и Игорьку. Он подарил им не-жизнь. Он подарил не-жизнь не им одним. В темноте, до которой не мог добраться свет фар, стояли голодные и нетерпеливые тени. Пока еще послушные воле своего создателя, но уже готовые ринуться на охоту, на поиски тех, кого они когда-то любили или просто знали. Среди них, переминаясь с ноги на ногу и одергивая неопрятную клетчатую рубашку, стоял Карп Черный. В правой руке он по-прежнему сжимал свой мобильный телефон, но смотрел на него непонимающим взглядом, словно силился вспомнить, что это такое. Наверное, вспомнил. Наверное, самые важные связи перегорали в зараженном мозгу в последнюю очередь, потому что Карп навел камеру телефона прямо на Леру. Вспыхнуло белое пламя фотовспышки. Лера отшатнулась от стремительно теряющего прозрачность стекла.
За ее спиной послышалось тихое ворчание, вокруг босых ног ласково обвился чешуйчатый хвост.
– Цербер, ты здесь. – Лера улыбнулась, но оборачиваться не стала. У нее оставалось еще одно окно. Еще один экран во внешний мир. На нем она увидела Мирона.
…Мирон стоял посреди пустынной дороги. Взъерошенный, расхристанный, с решительным и одновременно безумным выражением лица. Он смотрел вперед, туда, где в темноте рождались робкие блики проблесковых огоньков. Он смотрел и решал, как будет останавливать несущуюся на него «Скорую», как будет спасать ее, Леру. Может быть, ценой собственной жизни спасать. Дурак…
Его силы не хватит. Ни силы, ни воли, ни отчаяния, ни доброты. Его жертва будет бессмысленной и нечестной. А Григорий и Астра, машины которых прямо сейчас мчатся по заброшенной дороге, не успеют. А если даже успеют, то тоже ничего не смогут сделать. И Харон с Милой тоже не успеют, хотя они уже совсем близко. Все эти чудесные люди погибнут за нее и по ее вине. Потому что по оврагу уже скользят спущенные с поводка голодные и нетерпеливые тени. Десятки теней! Как только эти твари почуют первую кровь, битва будет проиграна.
Обеими руками Лера уперлась в стекло. Отсюда, из своей призрачной темницы, она не могла достучаться до бодрствующего и полного решимости Мирона, но, возможно, она сможет достучаться до реальности по ту сторону окна.
– Цербер, отойди подальше, – сказала Лера и со всей силы врезала кулаком по стеклу…
…Лобовое стекло «Скорой» пошло сетью трещин, словно в него бросили камень.
…Лера ударила второй раз. Теперь она видела тех, кто сидел в кабине. Константин за рулем, рядом Марта. Оба одеты в синюю медицинскую униформу. Во взглядах обоих – удивление и тревога. А за сетью стремительно расползающихся трещин в свете фар посреди дороги – одинокая фигура готового на все Мирона…
…Лера ударила в третий раз, и лобовое стекло разлетелось на сотни осколков. И лобовое стекло, и оконное. Закрываясь руками от летящих в нее осколков, Лера закричала, отшатнулась и упала.
Ее падение было стремительным и закончилось не на каменном полу замка, а на сырой, пахнущей прелыми листьями земле, под железной каталкой с беспомощно крутящимися в воздухе колесами. Ее падение закончилось под истошный, дикий вой, который не может и не должно издавать человеческое горло. Ее падение закончилось автокатастрофой и реальностью.
Лера выползла из-под каталки, осмотрелась. Это место было ей знакомо. В этом месте она едва не умерла в первый раз. Едва не умерла в первый, и почти умерла во второй. Так иронично! Рядом в темноте вспыхнули два красных огня, и сразу стало легче. Цербер нырнул вслед за ней из выдуманной реальности в настоящую.
Ухватившись за теплый бок «Скорой», Лера поднялась на ноги, медленно двинулась вперед, туда, где тоскливо и безысходно выл какой-то дикий зверь. Цербер предупреждающе зарычал, но она не обратила на него внимания. Она должна понимать, должна видеть…
…Марту выбросило из кабины. Она лежала на мягкой подушке из мха и смотрела в небо. Из-под ее подбородка торчал осколок стекла. Того самого стекла, которое должно было разбиться безопасно, не оставляя острых осколков. Разбилось опасно. Смертельно опасно.
Над Мартой стоял на коленях Константин. В нем мало что осталось от прежнего белозубого и белокурого принца. В нем мало что осталось от человека. Он выл, запрокинув искаженной мукой лицо к желтой луне. И в этой своей тоскливой безысходности он был больше похож на оборотня, чем на первородного вампира. Впрочем, что Лера вообще знала о первородных вампирах?..
Вой оборвался внезапно, и в воцарившейся тишине послышался тот самый уже знакомый Лере щелчок ломающихся лицевых костей. Константин трансформировался стремительно и, кажется, необратимо, окончательно превращался в смертельно опасного зверя. Со страдальческим и одновременно голодным стоном он выдернул осколок из шеи Марты. Струя крови залила его лицо, то, что когда-то было лицом. Длинные клыки с мерзким чавканьем вонзились в шею Марты. Если у нее и был минимальный шанс, то его не стало в этот самый момент. Если Константин и планировал обратить ее в красивую, никогда не стареющую, почти первородную богиню, то просчитался. Или не рассчитал собственные силы. Или не справился с голодом. Или просто сошел с ума от горя. Этих «или» было так много, что Лера сбилась со счета. Они закончились в тот самый момент, когда оторванная голова Марты покатилась по земле, подпрыгивая на моховых кочках, натыкаясь широко распахнутыми глазами на ощетинившиеся сучьями кусты.
Нужно было уходить, бежать отсюда, пока есть время, но Лера оставалась на месте, завороженно наблюдая, как медленно-медленно расправляет плечи залитое кровью красноглазое существо, как обводит овраг ничего не видящим взглядом, как принюхивается по-звериному и ухмыляется сумасшедшей, теперь уже точно сумасшедшей улыбкой. А потом издает едва различимый мелодичный звук, лишь отдаленно похожий на свист. Таким свистом хозяин подзывает к себе псов. Или голодных вурдалаков…
– Ты здесь, мертворожденная! – Его голос изменился, трансформировался вслед за костями черепа и голосовыми связками. Скорее рычание, чем человеческий крик. – Ты здесь, я тебя чую!