Его занесенную для удара руку Агния сжала всего лишь двумя пальцами, словно играючи. В кожу вонзились острые ногти, вспороли плоть, пустили кровь, добрались до кости. Серебряный нож с костяной рукоятью упал на каменные плиты пола. Август взвыл от боли и отчаяния. А потом его оторвали от постамента и с силой швырнули на лестницу. Он ударился затылком об одну из ступеней. В глазах вмиг потемнело. Кажется, на какое-то время он лишился чувств, потому что, когда снова открыл глаза, Агния уже снова безмятежно нежилась в ванне на звериных лапах.
– Глупец, – сказала она с тенью легкой досады в голосе. – Я готова была подарить тебе целую вечность, а ты променял мои дары… На что ты их променял, старик? На какие-то глупые человеческие условности?
– Ты бы все равно меня убила. – Он знал эту правду уже тогда, когда Агния начала с ним торг. Такие существа, как она, не способны ни на что другое.
– Убила бы. – Она кивнула, отбросила с плеч влажные волосы. – Но это случилось бы еще нескоро. И смерть твоя была бы не такой мучительной, как сейчас. Теперь вини только себя, старик.
Вот он и стал снова стариком. Жаль только, что не справился, не совладал с этой прекрасной тварью.
– От тебя будет мало света. – Агния лежала с закрытыми глазами, длинные ресницы оставляли темные тени на точеных скулах. – Но мало, это лучше, чем ничего. Какая-никакая искра в тебе до сих пор сохранилась. Я ее заберу.
– Как? – спросил он. – Как ты это делаешь? Почему они так ярко горят? Ничто на этой земле не способно на такой свет…
– Ну почему же? – Не открывая глаз, Агния пожала плечами. – Мне доводилось быть музой не только у художников и поэтов. Однажды мне довелось вдохновлять химика. Очень талантливого, надо признать. Изобретенный им порошок горит, ярче любого костра. Ярко. Жарко. Дотла. Конечно, нужны заклинания, но я ведь говорила тебе, что с уважением отношусь к прогрессу? Магия и прогресс – это ли не истинная сила? Миром будут править те из нас, кто вовремя это понял. Жаль, что ты отказался, старик. Очень жаль.
Ему тоже было очень жаль. Эта жалость была особого рода. Он жалел не себя и даже не погибших по вине Агнии детей, он жалел, что сам лишен той волшебной магии, что позволила бы ему убить эту ненавистную тварь.
– Я знаю, о чем ты думаешь. – Агния по-прежнему лежала с закрытыми глазами. – Они все об этом думали перед смертью. Сожалели о собственной глупости, слабости и малодушии. Я тебя успокою. Меня невозможно убить. Никому из смертных это не под силу. Жизненный опыт и научный прогресс, старик. Такая досада.
Да, такая досада… Август покивал, сжал и разжал кулаки. Никому из смертных это не под силу… Никому из смертных…
Затылок сковало холодом. Сначала затылок, потом хребет, потом онемели кончики пальцев. Знакомое чувство, считай, уже привычное. Август вытянулся в струну, вытянулся сам, вытянул шею. С того места, где он оказался, постамент и ванна были как на ладони. И он видел!
Сначала это был крошечный водоворот у изножья ванны. Настолько незначительный, что Агния даже не открыла глаз. Потом на поверхность всплыла серебряная змея, и тут же следом показались костлявые руки, вцепились в борта ванны. Агния открыла глаза в тот самый момент, когда албасты встала в ванне в полный рост. Теперь в воде было две женщины. Одна прекрасная, вторая отвратительная в своем уродстве. Обе смертельно опасные, но одна опаснее и, наверняка, древнее другой.
Агния не успела ни удивиться, ни испугаться, когда одна из змей обвилась вокруг ее лодыжек, а вторая вокруг белоснежной шеи. Албасты обернулась к Августу, оскалилась своей чудовищной саблезубой улыбкой, прошипела:
– Не смотри, старик.
– Нет! – Он замотал головой. Он будет смотреть! Запомнит каждое мгновение этого противостояния, насладится увиденным. Да, насладится! И пусть его считают спятившим стариком! Он и есть спятивший старик! Он будет смотреть! Ему важно удостовериться, что все закончилось.
– Воля твоя.
Албасты пожала плечами, склонилась над вырывающейся из смертельной хватки Агнией, положила когтистые ладони ей на плечи, снова улыбнулась. А в следующее мгновение Агния с воплем ушла под воду…
Август обещал себе, что будет сильным и решительным, что будет смотреть, но не смог. Он зажмурился в тот самый момент, когда бурлящая вода в медной ванне окрасилась красным. Так и стоял, зажмурившись, а потом и зажав уши ладонями, чтобы не только не видеть, но и не слышать. Но полные ужаса и боли крики Агнии все равно прорывались через эту ненадежную преграду, заставляли кровь стыть в жилах, а волосы вставать дыбом.
Это длилось долго. Август пытался считать в уме, но ближе к тысяче сбился со счета. Сбился и открыл глаза…
От былой красоты Агнии ничего не осталось. Красота сошла с костей вместе с ошметками плоти, растворилась в воде, пролилась на постамент кровавой росой. На обезображенном лице живыми оставались только глаза. Они дико вращались в глазницах. Это вращение так некстати напомнило Августу об удивительных некогда автоматонах Антонио Солидато. Но в тех заводных статуях жизни было даже больше, чем в том существе, которое с довольным урчанием рвала на части албасты.
К горлу снова подкатил колючий ком, но на сей раз Август сдержался. На сей раз он запретил себе закрывать и глаза, и уши. Окровавленное существо в ванне билось в агонии, крик давно перешел в хрип. И в хрипе этом Августу чудилось проклятье. Проклятье не только ему одному, но и всему человеческому роду. Ничего… Ему плевать, а человечество как-нибудь справится. Когда хрипы стихли, а вода в ванне успокоилась и подернулась сизой пленкой воска, албасты выбралась на каменный постамент. Юная дева с косами цвета серебра, с руками и лицом красными от чужой крови, с улыбкой сытого хищника. Она посмотрела на Августа черными провалами глаз, и он попятился, зацепился за ступеньку, упал. Не совершил ли он непоправимую ошибку, убив одно чудовище руками другого? Только этот вопрос его сейчас волновал. Только этот, а не грядущая расплата.
– Что ты чувствуешь, старик? – спросила албасты, присаживаясь на край ванны и медленно расплетая косы. – Теперь ты счастлив?
Костяной гребень скользил по серебру волос, улыбка албасты сделалась задумчивой.
Август покачал головой.
– Нельзя стать счастливым от такого…
– Можно. – Албасты покачала головой. – Мне понравилось.
– В том-то и беда, – прошептал он.
Албасты ничего не ответила, она расчесывала и расчесывала волосы, с костяного гребня срывались и летели во все стороны кровавые брызги. Это неспешное движение приковывало к себе взгляд, зачаровывало.
– Ты сделал свой выбор, старик. – Гребень замер, албасты уставилась на Августа. – А теперь исполни свою работу!
Зубья гребня с невероятной силой вонзились в череп той, что некогда была прекраснейшей из всех живущих на земле женщин. По кости побежали трещины, до сих пор неподвижно лежавшее в ванне тело выгнулось дугой, забилось, как огромная окровавленная рыба. Это длилось так недолго, что, если бы не гребень, торчащий из черепа наподобие диадемы, Август решил бы, что ему примерещилось.
– Таких, как она, почти невозможно убить. – Албасты усмехнулась.
– Но теперь она мертва? – спросил он.
– Теперь она точно не-жива. Подобную тварь я встречаю впервые. – Албасты покачала головой, а потом обернулась, подбоченилась и кокетливо спросила: – Ну, скажи мне теперь, старик, кто из нас двоих красивее?
К горлу снова подкатил ком, Август затряс головой, а албасты рассмеялась звонким, как колокольчик, смехом.
– Не бойся, старик, тебе не придется выбирать! – сказала она, отсмеявшись.
– Работа… – прохрипел он. – Ты сказала, меня ждет работа…
– Работа… расплата… – Албасты задумчиво прикусила кончик своей косы. И когда только успела заплести?..
– Что я должен сделать?
– Ты должен навести тут порядок. – Албасты поддернула подол платья, спрыгнула с постамента. Через мгновение она уже сидела на ступеньке рядом с Августом. От нее шли волны холода.
– Порядок? – переспросил он.
– Эта тварь, – албасты кивнула на ванну, – должна исчезнуть к утру. Без следа. Понимаешь?
Август понимал. Никто и никогда не поверит, что случившееся этой ночью было справедливой карой. Пойдут слухи, разговоры, которые могут привести к маяку на Стражевом камне. Боялся ли он смерти или каторги? Нет, не боялся! Он боялся другого, того, что один из тех детей, которые благодаря этой ночи остались живы и, даст бог, проживут еще очень длинную и счастливую жизнь, может войти в Свечную башню, может увидеть вот это все…
– А расплата? – спросил он, вставая со ступеньки и стаскивая сюртук.
– Это уже и есть расплата, старик. – Албасты следила за его действиями грустным взглядом. – Убила я, но решение принял ты. Тебе с этим жить. Сумеешь? – Ее черные глаза сверкнули, зрачки превратились в узкие щелочки.
– Как-нибудь переживу! – Август спустился с лестницы, на ходу закатывая рукава сорочки.
– Гребень всегда должен быть при ней, – донеслось ему вслед. – Она не опасна, пока он ее удерживает.
– Что будет, если убрать гребень? – Август замер, но не стал оборачиваться. – Она оживет?
– Не в том виде, не во плоти. Но она получит власть над живыми. Почти такую же власть, как была у нее до смерти. Ну, что ты собираешься делать старик?
Он знал, что будет делать. И от мысли о предстоящем ни один мускул не дрогнул на его лице. Албасты права: наступило время его работы.
По лестнице Август поднимался так быстро, как только мог. Замешкался лишь перед люком, ведущим на смотровую площадку. Сделал глубокий вдох, со свистом выдохнул и толкнул люк. Наверху дул ветер. Его неласковые прикосновения – вот первое, что почувствовал Август. А потом он увидел огромную клетку с горсткой пепла на дне. Все, что осталось от последнего Светоча. Август очень надеялся, что от последнего. Здесь же, у основания клетки стояла склянка, наполовину заполненная каким