– Не мы одни. – Славик пожал плечами. – Разумовский, эта двуличная гадина, тоже его бросил.
– Почему Разумовский? – спросила Мирослава шепотом.
– Потому что той ночью я возвращался к башне. Хотел удостовериться, что дурачок помер. Первое убийство – это всегда очень волнительно, знаешь ли. Особенно, когда все пошло не по плану. Я как раз подходил к башне, когда увидел Разумовского. Он крался в ночи, как вор, с рюкзаком на спине. А может он и был вором? Кто-то же спер спрятанный в башне клад. Ну вот, он вошел в башню, я остался ждать. Думал, что сейчас поднимется вой на всю округу, набегут сначала воспитатели, потом менты. Я испугался, мелкая. Пожалуй, тогда я по-настоящему испугался. Оказалось, зря. Разумовский вышел из башни буквально через пару минут. Заметь, уже без рюкзака. И никто не поднял никакой шум. Такие дела. А я ушел, решил не рисковать понапрасну. Надеялся, что к утру дурень точно сдохнет. Но кто-то вызвал «Скорую». – Он в упор посмотрел на Мирославу. – Кто вызвал ему «Скорую», мелкая? Ну, кто?! И не говори, что Разумовский! Разумовскому меньше всех были нужны менты в его драгоценной башне. Это был кто-то другой. Ты? Это была ты, мелкая?
– Я не помню.
Слишком много она узнала этой ночью. Это была такая информация, которую не освоить и не принять вот так, с наскока.
– Ах да, я все время забываю про эту твою амнезию. Сначала мне казалось, что ты придуриваешься. Вот честное слово! Но когда ты вошла в тот ресторан… Зая, ты поразила меня в самое сердце! Я все ждал, когда ты предъявишь мне за свои детские обиды, а ты была идеальной девочкой. Это было так… волнительно! – Славик прищелкнул пальцами. – Игра с огнем. Такой кайф знать, что в любой момент ты можешь вспомнить все! А ты все никак не вспоминала. И даже сейчас ты ведь не помнишь, что тогда случилось?
– Когда – тогда? – спросила Мирослава.
– Тогда, когда Разумовский тебя убил. Ты ведь не помнишь, что случилось до этого?
Она не помнила! Она так хотела вспомнить, но у нее ничего не получалось. Словно кладовку с ментальным хламом не просто закрыли на ключ, но еще и забаррикадировали.
– Ты мне расскажешь, Славик? – спросила Мирослава.
– Не знаю. – Он усмехнулся. – Может быть, если ты будешь хорошей девочкой. Такой, какой была тринадцать лет назад. Мне нравился твой страх, мелкая. Даже сейчас ты не боишься меня так, как боялась тогда. Почему ты меня не боишься?
Его голос сорвался на истеричный крик. Под куполом башни заполошно заметались черные тени. Наверное, это были летучие мыши. Следом что-то тонко и пронзительно завыло. Мирослава вздрогнула. Но мозг, который даже в иррациональном пытался найти норму, тут же проанализировал звук. Это был вой ветра, усиленный и искаженный архитектурой башни. Надвигалась буря.
– Ничего. – Славик успокоился так же быстро, как и завелся. – Ничего, мелкая. Всему свой срок. Обещаю, скоро тебе будет страшно. Очень-очень страшно! В третий раз я точно не облажаюсь!
В третий раз… А что было во второй? Во второй он убил Леху, столкнул с башни…
– Задумывалось все не так. – Славик словно читал ее мысли. – План был другой. – Носком кроссовка он пнул стоящую на полу канистру с бензином. – Она хотела, чтобы был Светоч. Никаких отсветов – настоящий живой огонь! Совсем как много лет назад! И я пообещал ей живой огонь! А этот идиот снова все испортил! Он оказался слишком сильным, мне не удалось запереть его в клетке. Он сопротивлялся, мелкая! Сопротивлялся и вывел меня из себя.
– Ты столкнул Лёху с башни…
Ветер в колодце, образованном стенами башни, выл все сильнее и сильнее. Ветер поднимал вверх Мирославины волосы. Или это был не ветер? Или это они сами?
– Последний шанс, мелкая! – Славик ее не слышал, Славик старался перекричать этот вой. – Она дала мне последний шанс и обещала подарок. Все, нам пора!
Он приближался к ней медленно и осторожно, словно знал, что она может быть опасна. Или знал наверняка? Он ведь видел ее не только заей, но и тигрицей. Как бы то ни было, а он не оставил Мирославе ни единого шанса…
Удар кулаком под дых был быстрый и сильный. От такого не уклониться. От такого темнеет в глазах, а сознание норовит ускользнуть в безопасное небытие.
– Вынужденная мера, мелкая, – шепнул Славик, стаскивая ее с алтаря и перекидывая через плечо, как тряпичную куклу. – Слишком уж ты шустрая. – Одной рукой он обхватил Мирославу под колени, а во вторую взял канистру. – И не рыпайся. Ради своей же безопасности. Ты же не хочешь свалиться с лестницы и стать таким же бесполезным овощем, каким был твой Леха?
Последние слова потонули в гуле ветра. Славик направился к лестнице. К аварийно-опасной лестнице. Теперь Мирослава видела только грязные ступени. Прилившая к голове кровь громко ухала в ушах, заглушая все прочие звуки. Воздуха в легких почти не осталось, все вышиб кулак Славика. Мирослава задыхалась. Кажется, она все-таки потеряла сознание, потому что, когда снова смогла дышать, оказалась уже не на плече у Славика, а на смотровой площадке.
Здесь тоже выл ветер, но к этому ровному и уже понятному завыванию прибавился еще один пронзительный звук. Мирослава повертела головой, пытаясь отыскать его источник.
Лучше бы не искала… В гигантской птичьей клетке метался и выл человек. Мирослава не сразу узнала в этом смертельно напуганном существе Валика Седого. Мозг отказывался анализировать такую информацию…
А Валик узнал ее сразу. Он вцепился в прутья, попытался просунуть между ними голову, оскалился по-звериному. Голова не проходила, Валик дергался сам, дергал перепачканные сажей и воском прутья и новенький блестящий замок.
– Мирра… – выл он. – Мирррослава, выпусти! Открой! Открой эту чертову клетку!
Она дернулась, попыталась встать, но не смогла. Ее руки были прикованы к ограждению смотровой площадки. И воздуха в легких было все еще очень мало. Воздуха мало, а боли хоть отбавляй.
– Она не откроет, Седой. – Из темноты к клетке выступил Славик. – Зачем же ей тебя выпускать, если это именно она тебя здесь заперла?!
У ног Славика стояла та самая пластиковая канистра. Он оторвал ее от пола, свинтил крышку, примерился и плеснул на Валика. Тот испуганно взвизгнул, отпрянул к противоположной стороне клетки.
– Я вам, ребятки, сейчас расскажу, как оно все будет! – Славик неспешно обошел клетку, снова плеснул на Валика бензином. – А будет оно так! К нашей маленькой Мирославе внезапно вернулась память. Представляете, какое чудо?!
– Не надо… Славик, мы же с тобой кореша… – скулил Валик.
– Кореша? – Славик окинул его полным презрения взглядом. – Ты ничтожество, мелкий шантажист. Думаешь, я забыл, как ты просил у меня эту работу? Нет, ты не просил, Седой! Ты требовал!
– Но я же никому! – Валик упал на колени. – Столько лет прошло, а я никому ни слова!
– Что никому ни слова? – Спросил Славик, выливая остатки бензина ему на голову. – Никому не сказал, что уже пытался убить того полудурка? Или как издевался над нашей малышкой? – Он отвернулся от клетки, подмигнул Мирославе. – Тринадцать лет тебе все сходило с рук: жил себе нормальной жизнью, работал в престижной школе, а потом снова слетел с катушек и взялся за старое?! В твоей комнате, зая, найдут наушники этого бедолаги. Уверен, на них достаточно биоматериала, чтобы идентифицировать, кому они принадлежали. Так себе трофей, понимаю, но за неимением лучшего…
– Я никого не убивал! – снова взвыл Валик. – Это не я, ты же знаешь! Ну, зачем? Скажи ему, Мирослава! Скажи, что я никого и пальцем не трогал!
– Ну почему же не трогал? – Голос Славика сделался вкрадчивым. – Вот ее трогал. – Он снова кивнул на Мирославу. – В детстве трогал и попробовал тронуть сейчас. Думал, тебе все снова сойдет с рук? Думал-думал! Меня не проведешь! Вот только не учел одного, не учел, что наша малышка нынче не так беспомощна. Знаешь, сколько у нее за плечами походов к психиатрам?
Валик посмотрел на Мирославу безумным взглядом, замотал головой. Он еще ничего не понимал, зато Мирослава начинала понимать…
– У нее психиатрических диагнозов больше, чем у тебя записей в трудовой книжке, Седой! И, думаю, она наконец припомнила и все свои обиды, и своего обидчика. Ты же припомнила, зая? – Славик снова ей подмигнул. – Я даже не сомневаюсь. Тут повсюду твое ДНК: эпителий, волосы, отпечатки. Конечно, многое уничтожит огонь, но кое-что все равно сохранится. А чтобы у этого следака не осталось никаких сомнений, я подбросил в твою комнату запасные ключи от вот этого замка. Разумеется, тоже с отпечатками. Анамнез у тебя весьма внушительный. После того, что ты пережила, у любого поехала бы крыша. Вот у тебя и поехала. Отомстила обидчику, как могла…
– Как? – Заорал Валик. – Как отомстила?!
Славик посмотрел на него все с тем же омерзением.
– Она сожгла тебя заживо, Седой, – сказал, чеканя каждое слово. – Отомстила за своего убогого дружка и за себя. Мне кажется, это очень правильное и очень логичное решение. – Он вытащил из кармана куртки зажигалку, подбросил ее в воздух, поймал налету. Валик испуганно заскулил.
– Не надо, – попросила Мирослава. Могла и не просить, такие, как Славик, однажды попробовавшие вкус крови, больше никогда не остановятся. – Отпусти его.
– Ты дура, мелкая? – Славик отвернулся от клетки, вперил в нее полный безумия взгляд. – Зачем мне его отпускать, когда все так замечательно складывается? Одним выстрелом убиваю двух зайцев: поганого шантажиста и неверную невесту. Ты же не надеешься, что я тебя отпущу?
Мирослава не надеялась. Слишком хорошо она знала этого упыря, чтобы верить в чудеса.
– Конечно, останься ты после содеянного в живых, тебя бы, наверное, даже не стали судить. Сумасшедших преступников нужно лечить. – Он обнажил в оскале идеально ровные зубы. – Но я не хочу рисковать. Это во-первых. Ну, спроси меня, что во-вторых?
– Что во-вторых? – послушно спросила она.
– А во-вторых, я наконец сделаю с тобой то, что хотел сделать все эти годы. Для этого мне не нужно тебя сжигать. Огонь – не моя стихия. Я люблю металл и матушку-землю. Сначала металл – очень острый металл, а потом земля. Я даже не знаю, что интереснее: сгореть заживо или быть похороненной заживо.