Фрост больше не думал, запретил себе думать о том, что станет со всеми ними. Делай, что должно – и будь, что будет! Он упал на колени рядом с Мирославой, голыми руками пытаясь сбить ненасытное пламя. Нет, не голыми руками. Сейчас на нем перчатки, а голыми его руки были тринадцать лет назад, в тот проклятый день, когда вся его жизнь полетела под откос…
…Они договорились с Мирославой, что после занятий встретятся за стенами лагеря. Тогда они были еще слишком молоды, чтобы открыто демонстрировать взаимную симпатию. Тогда случилось слишком много горестного и страшного, чтобы вообще демонстрировать взаимную симпатию. Определенно, идея встретиться за территорией казалась им обоим разумной и безопасной.
Вот только в означенное время Мирослава не пришла. Артём прождал ее четверть часа и лишь потом начал волноваться. Еще пять минут ушло на то, чтобы решить, как лучше поступить. Самым простым и разумным казалось возвращение в лагерь. Может быть, Мирославу забрала домой бабушка, и она не успела его предупредить? Может быть, она просто передумала, чтобы он ее провожал? Артём перебрал еще с десяток этих «может быть» до того, как решился наконец действовать.
Он точно знал, какую дорогу выбрала бы Мирослава, случись ей возвращаться к себе в деревню. Он точно помнил, как она сказала, что в одну и ту же воронку снаряд дважды не прилетает. Наверное, так ей хотелось думать, так она успокаивала и себя, и его. «Воронкой» для Мирославы был овраг, и Артем, больше не раздумывая, почти кубарем скатился по крутой тропе, ведущей на его дно. Он просто посмотрит, убедится, что с Мирославой все в порядке, если потребуется, заглянет в окна ее дома, а если повезет, то и к ней в гости. Мирославина бабушка пекла удивительно вкусное печенье. Они с Лехой очень его любили. От мыслей про Лёху горло сдавило и сделалось стыдно за свои такие пустые, такие по-детски глупые мысли о печенье.
Овраг казался Артёму чем-то неведомым и заповедным. Словно бы он очутился не на Земле, а на дикой, полной опасностей планете. Овраг хорошо знала Мирослава, которая каждый день добиралась по его дну от деревни до лагеря. И Леха, которому нравилось носиться не только по ровным аллеям парка, но и по пересеченной местности. Артём же оказался в этих влажных и темных джунглях впервые. Не было у него раньше такой необходимости.
Чтобы не заблудиться, ему всего лишь нужно было держаться русла реки, которая неминуемо вывела бы его к деревне. Вот только мысли о Свечном человеке не отпускали. Маньяк орудовал именно в овраге. Вот в этих темных джунглях! В какой-то момент Артём даже начал злиться на Мирославу, которая не предупредила его о своем уходе. Злость заглушала страх, который навевало это место.
Здесь все было немного не так, как наверху. Другой свет, другие звуки… Все тише, тусклее, приглушеннее. Артём замер, прислушиваясь к журчанию воды. В этот мерный и мирный звук вплетались другие. Ему почудился вскрик. Он голову был готов отдать на отсечение, что кричала Мирослава.
Внутри сразу же стало холодно и пусто, словно бы в груди прямо сейчас надувался огромный пузырь, выдавливающий из легких остатки воздуха. Первым делом Артём подумал про маньяка, вторым про снаряд и воронку, третьим про то, что Мирослава попала в беду. Дальше он не думал, борясь с пустотой в груди, он ринулся на звук.
…Это была полянка в густых зарослях ивняка. Ветви старых ив сплетались, образуя нечто вроде естественного полога над пятачком земли с зажженным в центре костром.
Их было двое, не считая лежащую лицом вниз Мирославу. А до этого их было трое, Артём явственно чувствовал едкую вонь духов, которыми поливалась Галка Свиридова. Вонь осталась, а сама Галка куда-то свалила, оставив Мирославу наедине со Славиком Горисветовым и Валиком Седым.
Эта троица была самой опасной, самой борзой в лагере. Отчасти из-за своего возраста, отчасти из-за статуса отца Славика. У статусных родителей дети часто вырастают беспринципными уродами. Эту аксиому Артём вывел, уже будучи взрослым, а тогда под сенью старых ив просто сработало какое-то шестое чувство. Или это было всего лишь чувство самосохранения?
Мирослава не просто лежала ничком на земле, она лежала, уткнувшись лицом в эту самую землю, очень близко к костру. Опасно близко. Над ней стоял Славик Горисветов. Стоял, поставив ногу ей на спину, словно она была не человеком, а животным. Трофейным животным, как на старых охотничьих фотографиях! Валик Седой сидел у костра и лыбился, а Славик что-то говорил, склонившись над неподвижной Мирославой. Был миг, когда Артём испугался, что она без сознания, но она зашевелилась, попыталась вырваться. Славик сначала позволил ей привстать на коленки, а потом с силой пнул носком кроссовки между лопаток. Мирослава со стоном упала.
Артём сделал глубокий вдох, от которого пузырь в его груди с громким хлопком лопнул, осмотрелся и подобрал с земли увесистую палку. В битве с этими уродами у него было мало шансов, но ничего другого не оставалось.
– Отошли от нее! – Он хотел, чтобы получилось громко и решительно, а как получилось на самом деле, не понял из-за волнения.
Они посмотрели на него все разом: Славик и Валик с веселым недоумением, а Мирослава с острой смесью стыда и затаенной надежды.
– Это кто у нас тут?
Славик развернулся к Мирославе спиной. Наверное, считал, что охотничий трофей никуда от него не денется. Или понадеялся на дружка? Как бы то ни было, а Артём надеялся, что у Мирославы хватит сил и сообразительности, чтобы воспользоваться появившимся преимуществом и убежать.
– Это у нас музыкант! – заржал Седой. – Дружок нашей малышки.
– Моей малышки, – не оборачиваясь, поправил его Славик. – Это моя мелкая, Валик! Даже не смей зариться!
– Я-то не зарюсь, – Седой развел руками, – а вот он, похоже, уже того…
– Отойдите от нее, – повторил Артём и замахнулся палкой.
Это был глупый и нелепый жест. Артём умел управляться со смычком, но не представлял, что делать с палкой. Однако даже в этой нелепости было свое преимущество: ему удалось отвлечь все внимание на себя. Краем глаза Артём видел, как Мирослава снова медленно-медленно поднимается с земли. Ее лицо было испачкано, а колени разбиты. В ее взгляде было отчаяние и понимание того единственного шанса, который он ей мог предложить.
«Беги!» – мысленно велел ей Артем.
Она молча кивнула, к отчаянию добавилась решимость. Наверное, в тот момент между ними случилось нечто вроде телепатической связи, потому что он отчетливо услышал так и не произнесенные слова: «Я позову на помощь!»
Это было единственно верное и единственно возможное решение. Мирослава бегала почти так же быстро, как Леха. Теперь вся надежда была на нее.
– А что музыкант тут делает? – Славик сощурился. – Ты не слышал про маньяка? Не боишься, что и с тобой так же… – Он многозначительно замолчал.
Артём боялся. И за Мирославу, и за себя. Вот только не видел другого выхода. Не видел выхода и не представлял, как выкрутиться из этой передряги.
– Молчишь? – Славик посмотрел на свою вытянутую вперед руку, сжал пальцы в кулак, потом разжал, улыбнулся. – Жаль… – Он вздохнул с неискренней печалью. – Очень жаль, музыкант, что ты сюда пришел. Я не люблю, когда мне мешают забавляться с моей мелкой.
Осознание было острым и ярким, как вспышка молнии. Это было не в первый раз! Этот урод обижал Мирославу и раньше! Он издевался над ней, а она молчала, продолжала рисовать свои картины, бегать наперегонки с ветром и Лехой и ни словом не обмолвилась о том, что происходит. Дура…
Наверное, она увидела эту беспомощную злость в его глазах, потому что едва заметно пожала плечами и попятилась. От свободы и нормального мира ее отделяло всего несколько шагов, а ему, Артему, предстояла битва. И чем закончится эта битва, зависело от того, как быстро Мирослава приведет кого-нибудь на помощь.
Она все поняла, она всегда была не только очень красивой, но и очень смышленой. Бросив на него последний полный отчаяния и благодарности взгляд, она юркнула под сень ив и скрылась из виду. Стало легче, но лишь на мгновение. Самому Артёму выпала незавидная участь героя. И от того, как долго он будет удерживать внимание этих уродов, зависело, как далеко сумеет убежать Мирослава.
Сказать по правде, тогда Артём не особо боялся того, что может случиться. Мальчик из приличной семьи, воспитанный на идеалах, почерпнутых из книг, добрый и в чем-то совершенно наивный, он и представить не мог, на что способно одно человеческое существо по отношению к другому. Наверное, потому не заметил разгорающийся злой огонек в по-рыбьи прозрачных глазах Славика Горисветова и ехидную усмешку Валика Седого.
Эти двое переглянулись и медленно, крадучись двинулись к нему. Они охотились. Теперь он был их добычей. Может быть не такой беспомощной, как Мирослава, но так даже интереснее. Артём отступил на шаг. Он не собирался нападать, но собирался защищаться. Если придется. Внутренний голос нашептывал ему, что придется и очень скоро. Он не был уличным пацаном, но и хиляком он тоже не был. Да, эти двое старше и сильнее. И численное преимущество на их стороне, но без боя он точно не сдастся. Не дождутся!
Наверное, именно потому, когда Славик сделал резкий выпад в попытке дотянуться до него, Артём снова замахнулся. Жест скорее инстинктивный, чем продуманный, но он достиг своей цели. Славик схватился за бок и яростно взвыл. Самое время перестать изображать из себя героя и сделать ноги. Мирослава, наверняка, уже в безопасности.
Артём бы так и поступил: отскочил назад – подальше от этих двоих – и дал деру.
Не получилось… Кто-то ткнул его между лопаток. Тычок оказался не сильным, но неожиданным. Настолько неожиданным, что Артём не удержал равновесие и упал на колени, на лету роняя палку, свое единственное оружие. В ноздри шибанул приторно-сладкий запах духов. Галка Свиридова вернулась к своим дружкам, вернулась, а по пути свалила Артёма с ног легким тычком в спину. Такая досада…