Мирослава отступила.
– Правильно, – сказала албасты одобрительно. – Держись от меня подальше и постарайся удержать своих мужчин. Возможно, в память о старике, у меня получится сохранить твою жизнь. Но их жизни для меня ничего не значат. Ни для меня, ни для моего голода. – Между зубами-пиками выскользнул раздвоенный змеиный язык. Мирослава отступила еще на шаг, а потом побежала прочь. В том, что албасты не шутит, у нее не было никаких сомнений.
Хорошо, что рядом с ним были его ангелы. Хорошо, что когда-то они вошли в его жизнь и показали, какой многогранной, какой удивительной она может быть. Просто удивительной и удивительно жестокой. Ангелы подготовили его к изнанке бытия, к тем тварям, которые обитают на самом его дне.
Та тварь с черепом вместо головы очевидно явилась с изнанки мира. В этом у Самохина не было ни единого сомнения. Сомнения у него были лишь насчет способов, которыми можно попытаться тварь устранить. Ангелы и чуйка шептали, что нет ни одного по-настоящему надежного способа. А профессиональный опыт твердил, что начинать нужно с воспиталки. Вот с этой вполне материальной сумасшедшей тетки, самим своим существованием угрожающей жизни девочки. Самохину еще предстояло разобраться, почему чуйка и жизненный опыт молчали в тряпочку, когда он раз за разом мысленно тасовал колоду с подозреваемыми. Слишком много в этой колоде оказалось джокеров. Вон даже нездешняя тварь затесалась.
С существованием нездешней твари Самохин смирился почти сразу же. Смущало его пока только два факта. Как тварь уничтожать? И что потом написать в рапорте? Эти неразрешимые пока вопросы он поставил в режим ожидания и прицелился в воспиталку. Самохин не собирался убивать эту несчастную. В том, что она несчастна и не в себе, сомнений больше не оставалось. Он не собирался ее убивать, но был готов нейтрализовать в любой момент. Это легко! Но, черт возьми, что делать дальше?! Как нейтрализовать нездешнюю тварь?!
Самохин быстро глянул на Артёма. Тот не сводил взгляда с берега. Во взгляде его было что угодно, кроме удивления. Парень не просто видел нездешнюю тварь, но, пожалуй, даже знал, кто она такая. А Мирослава?
Самохин обернулся и едва не выругался. Мирославы за их спинами не было. Шел спасать одну девочку, а придется спасать уже двоих…
Артём тоже обернулся, на лице его отразилась такая гамма эмоций, что Самохин даже не стал в них разбираться. Мирослава, в отличие от лежащей на мокром песке Василисы, уже не маленькая. Как-нибудь продержится, пока он тут будет разруливать ситуацию. Только бы никуда не влезла, а то с нее станется.
А нездешняя тварь все говорила и говорила, все уговаривала воспиталку и уговаривала. План твари был ясен и понятен. В отличие от мотивов. Воспиталке Весниной надлежало придушить девочку Василису во славу твари. Придушить, залить лицо свечным воском. И что потом?
А потом в Свечной башне должен был воспылать очередной, самый последний Светоч, чтобы местная легенда обрела наконец материальное воплощение. Или не только легенда? Воплотиться, надежно утвердиться в этом мире должна была и нездешняя тварь. Или не такая уж она и нездешняя? Агния Горисветова собственной персоной. Аристократка-меценатка, собирательница талантов и Светочей, судя по всему, та еще гадина…
Ладно, действовать нужно по плану. А план такой! Сначала он нейтрализует воспиталку, а потом будет думать, что делать с тварью. Вот прямо сейчас и пора нейтрализовывать, некуда больше тянуть!
– Гражданка Веснина! – гаркнул он. – Быстро подняли руки вверх и отошли от девочки!
Вздрогнули сразу обе: тварь земная и нездешняя. Земная даже вскрикнула, покачнулась всем своим грузным телом. В руках у нее не было ничего. Да и какое другое нужно орудие убийства с такими-то руками?
– Я сказал, отошла от ребенка!
А сам Самохин наоборот подошел. Выбрался из ивняка, стал так, чтобы воспиталка хорошо видела и его, и пистолет в его руке. Стрелять он собирался лишь в самом крайнем случае, а пока рассчитывал договориться.
Она обернулась, посмотрела на него пустым взглядом. Взгляд этот красноречивее всего остального говорил о том, что «в домике больше никто не живет». Нет, кто-то определенно еще остался, но договориться с ним не получится.
– Доведи дело до конца! – Голос нездешней твари звучал прямо у Самохина в голове. Обращалась она не к нему, а к сумасшедшей воспиталке. – Сделай, что обещала, и я выполню свою часть договора! Прямо сейчас выполню!
– Елизавета Петровна, не делайте глупостей! – Все-таки он решил договариваться. – Поднимите руки вверх так, чтобы я их видел, и отойдите от ребенка!
На мгновение ему почудилось узнавание в ее взгляде, и по-мужски крупные руки начали медленно подниматься вверх. Только на мгновение. А потом вера в человечество и в переговоры рассыпалась как карточный домик. С громким ревом воспиталка бросилась обратно к девочке.
Самохин выстрелил почти в тот же самый момент. Пуля ударила воспиталке в плечо, развернула на сто восемьдесят градусов, отшвырнула от Василисы, впечатала лицом в песок, заглушая дикий звериный вой.
Они бросились к девочке одновременно с Артёмом. Артём оказался чуть быстрее и чуть проворнее. Он подхватил Василису на руки, прижал к себе. Самохин бросил быстрый взгляд сначала на корчащуюся от боли воспиталку, потом поднял и взгляд, и ствол на нездешнюю тварь. Тварь оказалась ближе, чем он себе представлял. Тварь шипела и щерилась, и клубилась гудящей тьмой, готовая напасть.
– Беги! – Заорал Самохин, не глядя на Артёма. Невозможно было отвести взгляд от вот этого… от этой нежити. Невозможно было придумать, чем ее можно взять.
На всякий случай он выстрелил. Выстрелил в тот самый момент, когда тварь, превратившись в яростный клубок тьмы, ринулась на него. Выстрел разорвал тьму на ошметки, словно бы черные кишки раскидал по веткам старых верб. Эпичное зрелище, как сказал бы Артем. Жаль, что хватило этого ненадолго. Ошметки сползали с ветвей на землю, клубились, собирались обратно…
Как она снова так быстро приблизилась?! Самохин не заметил. Кажется, только моргнул, и вот она рядышком: скалится, подмигивает красными огнями глазниц, тянется к нему, словно хочет поцеловать безгубым, гнилым ртом. И вот она уже у него в голове: хихикает и нашептывает, решает за него, как лучше поступить. А поступить нужно вот так…
Рука с пистолетом легче пушинки, она медленно поднимается, ствол упирается в висок, сталь холодит кожу. Единственно правильное решение, если разобраться. Раз – и никаких проблем! Бегать за Артёмом он уже стар. Парня не догнать, девочку не отобрать. А то было бы еще лучше. Детей он никогда не душил. Он вообще никого никогда не душил. Но с чего-то же нужно начинать. Жаль, что не получится догнать. Ничего, Артём как-нибудь сам, своими собственными руками… Он тоже никого не душил… Слабак… А вот он не слабак! Нажать на курок – ему раз плюнуть.
И указательный палец упирается в курок, ощупывает, гладит, примеряется. Сейчас все закончится. Закончилось бы и раньше, если бы не этот назойливый звук. Дзинь-дзинь… одним проволочным перышком о другое. Самохин уже слышал этот звук. Он уже видел эти проволочные ангельские крылья. Крылья видел, а самих ангелов никогда…
Дзинь-дзинь… И с каждым звуком рука с пистолетом тяжелеет, наливается свинцом. И с каждым звуком в голове становится все больше его собственных мыслей: нормальных, человеческих. И с каждым звуком морок спадает, сползает с него ошметками яростно шипящей тьмы. Врешь – не возьмешь! Что ему, старшему следователю Самохину, какая-то нездешняя тварь?!
А за одной нездешней тварью вырастает следующая. Пока еще это лишь силуэт, виднеющийся сквозь нездешний сумрак чужой не-плоти, скрываемый от Самохина этим сумраком. Ненадолго скрываемый…
И с чего он, дурак такой, решил, что это вообще тварь?! Девица красоты нереальной, нездешней, в платьице длинном, но мокром, почти прозрачном. А под платьицем такое тело, что мама дорогая! А волосы у девицы такого цвета, что глазам больно. Длинные косы словно из серебряной пряжи…
И не косы вовсе, а змеи. Серебряные змеи, на манер тех, что клубятся на голове у Медузы Горгоны. И от красоты неземной враз ничего не остается. Не подвела, значит, чуйка, когда криком кричала, что теперь ему придется иметь дело сразу с двумя нездешними тварями. Вот повезло, так повезло…
Самохин вскинул руку с пистолетом. Выбор его сделался в разы сложнее: которую из нежитей валить первой. Если, конечно, их вообще можно завалить.
– Не советую, – сказала та, что со змеями. Начинала говорить ужасной тварью, а закончила снова прекрасной девицей, даже подмигнула кокетливо. – Не мешай мне, человек. По-доброму тебя прошу.
А ведь и в самом деле пока по-доброму. Вон и змеюку оттащила. Ту, что уже успела обвиться вокруг его ноги. И как только проморгал?..
– Не надо! – А это уже Мирослава. Принесла нелегкая!
Девчонка повисла у него на руке, не давая прицелиться, не позволяя выстрелить. Она уже висла на нем вот так же, когда защищала Елагина. Вот только Елагин точно был из плоти и крови, а эта краса из чего?
– Не мешайте… – Мирослава держала его крепко и в глаза заглядывала, ловила его ошалевший взгляд. – А лучше вообще отвернитесь!
– Охренела?! – Он и сам охренел. До такой степени охренел, что совершенно забыл о субординации и элементарном приличии. – Ты видишь, что у нее на голове?
Она и видела, и, кажется, даже знала. Боялась? А пожалуй, что и нет! Вот такая смелая девица!
– Это кто? – прохрипел Самохин. – Это что вообще?!
А та тварь, которая с черепом, которая в бытность свою меценатствовала и чудила тут в Горисветово, испугалась. Так испугалась, что в черных провалах глазниц на мгновение погас красный огонь. Словно бы, тварь мигнула растерянно. Вот только мигать нечем.
– Ты?.. – прохрипела тварь. Или это у Самохина в голове прохрипело? Сейчас ведь и не поймешь.
– Давно не виделись.
А вторая тварь, которая со змеюками, решила больше в девицу не перекидываться, скалилась своим акульим ртом, отпустила серебряных змей на волю. Одна из змей поползла к корчащейся на мокром песке воспиталке, а вторая обвилась вокруг шеи первой твари. Ну, вокруг гипотетической шеи, потому что из материального там был только череп. Остальное все так… – дым и тле