– Бэли… – обратился ко мне стоящий рядом воин.
Я все понял и кивнул:
– Помогите своим братьям!
Шахарцы, обнажив клинки, побежали вперед, но тут из темноты, из-за двух больших шатров метрах в пятидесяти, стали выезжать тяжелые всадники иноземцев. Один, второй, десятый… один из них что-то выкрикнул, и они стали разгоняться по направлению к тракту. За всадниками показалась закрытая повозка, запряженная четырьмя лошадьми, следом еще дюжина иноземцев верхом… Шахарцы из моего эскадрона это тоже заметили и побежали им навстречу.
– Назад! – заорал я, но куда там, в звуках отчаянного боя и криках это было бесполезно. – Дарина, укройся за телегой! – толкнул я ее в бок.
Глядя, как забранные в броню кони иноземцев сбивают шахарцев, а всадники умело орудуют длинными мечами, я скинул ранец, выхватил гранату… сердце билось так, что казалось, ребра выломает. Кое-как я запалил короткий фитиль огнивом, присев на колени и зажав гранату меж ног. Подскочил и катнул по земле гранату по направлению к набирающей скорость телеге. И опять… фитиль! Вот никак не рассчитаешь точно скорость его горения, опять слишком быстро.
Но результат был – вскоре рвануло, меня, отбегающего в сторону, бросило на землю, в голове загудело. Вокруг заволокло все едким дымом…
– Коня императрице! – услышал я сквозь шум.
– Да щас! – Я хотел было вскочить на ноги, но надо мной выросла просто огромная фигура рыцаря в доспехах, он был без шлема, по лицу текла кровь, отчего его перекошенное злобой лицо выглядело страшным до жути.
Хрясь! – я успел перекатиться в сторону, прежде чем на место, где лежала моя голова, опустилось широкое лезвие меча, на мгновение показалось, что я даже свое отражение во всполохах огня разглядел…
Хрясь! – снова мимо, я перекатился еще…
– Никитин! – услышал я крик Дарины, а потом выпущенная ею стрела ударила в кирасу рыцаря, пробила ее точно в середине, рыцарь взревел…
Однако этих секунд, пока нападающий отвлекся на мою амазонку, мне хватило, чтобы еще два раза откатиться, дернуть из чехла дробовик и почти в упор выстрелить в голову иноземцу… На ноги, затвор… Где Дарина? Ага, молодец, хорошо укрылась за телегой с фуражом… У повозки, оставшейся без оси, завязался бой, шахарцы бились отчаянно, то же можно сказать и об охранении императрицы, которая в доспехах выглядела как тот Си-Три-Пи-О, но неуклюже не смотрелась, а вполне уверенно держала в руке меч, хотя лицо ее было полно безумия.
Перемещаясь из стороны в сторону, я медленно приближался к дерущимся, выстрелить успел шесть раз, чем весьма помог шахарцам… магазины пусты, набивать их пятью оставшимися патронами некогда, и, пихнув дробовик в чехол, я выхватил меч и топорик и пошел на самого здорового… не знаю, зачем я это сделал, помутнение какое-то нашло.
– Бэли! – прокричал вдруг кто-то из шахарцев.
Здоровяк, который, должно быть, приготовился изрубить меня в капусту своим двуручным мечом, вдруг остановился, быстро осмотрелся и, толкая императрицу вперед себя, дотолкал ее до шатра, хватил мечом шкуры, и они вдвоем скользнули внутрь. Послышался треск, с другой стороны шатра выбежала императрица и побежала, насколько это возможно в доспехе, в сторону рощи, а мне навстречу с ревом из шатра выскочил иноземец. Я кое-как успел сделать чисто боксерский нырок, на каком-то зверином чутье и реакции, чтобы не остаться без головы. Боковым зрением заметил, как Дарина, выхватив меч, закусила губу и побежала догонять императрицу…
– Дарина! – я крикнул, и снова пришлось увернуться от опасного выпада.
«Это и ее война, а боги рассудят», – промелькнула мысль, я как-то освободился от страха за Дарину и сосредоточился на противнике. Подловил его на очередном выпаде, – он был выше меня головы на полторы, что сыграло в данном случае не в его пользу, – я резко сократил дистанцию – еще чуть-чуть, и обнимемся, – острие короткого шахарского меча загнал меж наплечником и краем кирасы почти на половину клинка. Отскочил назад, перехватив топорик в правую руку и, приседая, что было сил ударил им под колено иноземцу, а тот, кряхтя, стал заваливаться на спину.
Я успел заметить, как Дарина стоит с мечом в руке над телом в кустарнике, но тут меня окрикнули… Зажгло в горле, чувство опасности пришло на мгновение позже, чем я почувствовал удар сзади, чуть ниже левой лопатки… Но больно не было, все стало заволакивать туманом, и я перестал ощущать свое тело.
Эпилог
Закат над дорогой Великой битвы поздней осенью особенно красив. Если ехать от Кузнечного каменка в сторону бывшего Городища княжества, то прямо над дорогой, уходящей за горизонт, висит оранжевое солнце, а выше, в зените, молчаливым свидетелем замерла полная Большая луна. По обе стороны дороги, от стен Кузнечного до моста через протоку, стоят высокие каменные изваяния, по десять с каждой стороны. Справа – девять шахарских воинов, слева фигуры чуть больше – харты, тоже девять, в кольчужных доспехах. Десятыми, напротив друг друга, стоят фигуры одинакового роста – воевода Тарин и Бэли.
Бэли… Пришелец… Уже десять лет легенда о пришельце, оседлавшем хозяина болот, ходит по хартским землям, где в мире живут люди, харты и народ Шахара. После Великой битвы Трехречье на три года погрузилось в смуту, было почти разграблено икербами, но харты спасли княжество, взяв под свою защиту земли от Икербских гор до Чистого моря, которое когда-то было озером.
– Батюшка, а не боязно тебе ехать в ночь? – белокурая девчушка десяти лет спросила мужчину с окладистой бородой, что управлял двухосным фургоном. Правда, мужчина был хоть и не стар годами, а седой от бороды до макушки.
– Нет, не боязно… – мужчина достал трубку, чуть придержал пару лошадей, поднял голову на каменную статую воеводы, отсалютовал ему трубкой и, выпустив облако дыма вверх, хлестнул вожжами.
– Ты никогда не останавливаешься в Кузнечном, переночевали бы. Да поутру бы выехали, – девчушка надула губы и засопела.
– Ты так похожа на свою мать, – возница погладил девчушку по голове, – ну я же тебе говорил, в Кузнечном очень суетно, а постой знаешь сколько стоит? Во-от! Да и к открытию ярмарки надо успеть место в торговых рядах занять.
– А хлебцов медовых купим? – оживилась девчушка.
– Обязательно.
– А отреза нарядного матушке?
– Купим, – улыбаясь, кивнул возница.
– А Варасу и Тарину что?
– А братья что, тебе не сказали?
– Сказали, – заулыбалась та в ответ, – Варасу – сапожки, а Тарин… как же он скажет, он ведь только и знает, что в люльке лежать, лопотать да улыбаться.
– Если прислушаться и захотеть услышать, то лопотание разобрать можно.
Я не знаю, какими чарами, молитвами и каким шаманством Хошияр вернула меня к жизни после того, как Пайгамбар вынес меня на руках к Кузнечному. Многие воины тогда лежали рядом со мной, находясь между жизнью и смертью. Дарина помогала шаманам ухаживать за ранеными, сидела у моего изголовья и не проронила ни слезы. Те, кто лежал рядом, уходили к Предкам один за одним, а я как-то завис в пути на тот свет. Не приняли меня боги этого мира, а те, кто правит миром моим, вероятно, решили, что рано еще мне возвращаться. А когда неизвестный мне ополченец, что лежал рядом, умер, я пришел в себя, открыл глаза и увидел дремлющую Дарину, она калачиком свернулась на циновке рядом. Я осторожно тронул ее за руку, она вздрогнула, вскинулась, вот-вот бы заплакала, но я прижал ее к себе плохо слушающейся рукой и с наслаждением гладил огненно-рыжие волосы и вдыхал их запах. Потом, когда к умершему ополченцу пришел Пайгамбар, он даже не удивился. Лукаво улыбаясь, сел рядом и рассказал мне о славной победе трех народов над иноземцами, о том, что Тарин пал в бою, о том, что Дарина пощадила Скади, и ее, с десятком выживших, отправили восвояси через пустыню. Мне отчего-то не захотелось тогда слушать его, и я попросил:
– Предайте огню тело этого ополченца и назовите его моим именем, – указал я глазами на умершего.
– Что ты такое говоришь!
– Дарина, поверь, так будет лучше нам всем.
Пайгамбар согласился и сделал все, как я просил. Этой же ночью меня и Дарину люди Кессара тайно вывезли в острог на севере хартских земель, где расположились «лесные тени», неся привычную пограничную службу. Там в остроге я не без помощи Дарины и настоев Хошияр встал на ноги и там же, в отражении воды в ведре, я впервые увидел свое лицо – оно как-то изменилось, да и поседел весь.
Следующей весной, так же ночью, мы с Дариной, оседлав Рыжего и его подругу, уехали на юг, где строился новый Шахар, правда, поселились мы на небольшой заимке у реки, в достаточном удалении от дорог. Справил кузню да мастерскую, да вот и живем уж который год, детей растим да ремесленничаем. Коты тоже не отстают от нас – двенадцать особей в окрестностях обитают.
Вот так я решил распорядиться шансом, данным мне богами этого мира, а быть легендой, Бэли – живому человеку, простому смертному – как-то неправильно…