аем расформированным. Вы получите приказ о новом назначении в другие отряды в течение семидесяти двух часов. Теперь можете быть свободными. В зале суда прошу остаться следующие лица: Дилан Солт, Элкай Роджерс, Ингрид Кортес, Совет и Джоанна Бэйтс.
Мы остались на местах, а остальные, включая приставов, вышли за пределы помещения. Сара встала из-за большого стола, взяла стул и четким шагом направилась к тому столу, за которым сидел Уиллер, внимательно следивший за ее движениями. Она поставила стул напротив него, села и, сложив руки на столе, переплела пальцы между собой, откидываясь на спинку.
– А теперь поговорим о большем предательстве, – в звенящей тишине, которую никто не решался нарушить, ее голос звучал подобно зимней вьюге – неимоверно забираясь под саму кожу, затапливая льдом нутро.
Плотно сжатые челюсти девушки и полный гнева взгляд обещал, что это заседание будет максимально предвзятым. И хоть я не была поклонницей самосуда ради справедливости, но в этом случае готова была сделать исключение, потому что, как мать, я ее понимала и принимала такую позицию.
Хантер решил присоединиться к Саре, занимая место позади нее.
– Эллиас Уиллер, твой приговор будет таким же, как у Вэл. Исполнение наказания последует сразу, как ты управишься с Вэл, – сухо и бесстрастно проговорил Хантер. – Но перед этим я хочу дать тебе шанс сделать последнее достойное дело.
Подполковник поднял на него тяжелый взгляд, в котором читалось обречение.
– Я уже труп, Дилан. Мне нет смысла изливать душу, если конец будет один.
– Как знаешь, – равнодушно бросил Хантер, после чего обратился к Саре: – если Совет не против, мы с Джоанной хотели бы навестить доктора Джараха.
– Разумеется, – кивнула она, не сводя гневного взгляда с Уиллера.
Хантер нашел меня глазами и мотнул головой в сторону выхода.
Уже в коридоре, когда мы отошли от зала заседаний, он позволил себе глубоко вдохнуть и шумно выдохнуть. Видно было, что сдерживать себя там, когда виновник в последних нападениях находился под носом, ему сложно. А мне казалось, что мы что-то упускаем. Что-то важное, даже судьбоносное, но что именно – мой мозг упорно отказывался понимать. События последних дней заставили меня о многом задуматься, в том числе и о том, хочу ли я теперь приводить сюда детей.
С одной стороны – ни в одном убежище или городе Горла нам не будет спасения от Бакстера. С другой стороны – здесь, в штабе, в любой момент могут просто прийти и убить твою семью ради… ради власти! Эта мысль возмущала до глубины души. Я не могла себе представить такое правление здесь, ведь это место было создано для того, чтобы противостоять такой системе, из-за которой для достижения цели и ублажения собственных амбиций нужно было идти по головам, оставляя после себя горы трупов.
Это неправильно.
Недопустимо.
Я бросила взгляд на Хантера, который шел немного впереди меня и угрюмо молчал. День был не из легких, каждому из нас нужно переварить полученную информацию. Хотя о какой информации может идти речь? Уиллер едва ли сказал что-то стоящее на трезвую голову, а в пьяном виде не понятно, что именно было правдой, а что бредом.
Коридор, лифт, спускающийся на второй подземный этаж – и мы на месте. Этот этаж отличался от тех, что были наверху: стерильно белые стены, стеклянные перегородки, которые настолько тщательно вычищены, что если не приглядываться, можно подумать, что их и вовсе нет. Здесь трудилось немного человек, облаченных в белые халаты, но все они выполняли поручения единственного дирижера медицинского оркестра – доктора Малика Джараха. Седовласые и не очень, женщины и мужчины – все они подчинялись молодому и уверенному в себе ученому.
Когда мы подошли ближе, от него отходила девушка с подносом, на котором стояли колбы различного размера и форм. При виде нас парень улыбнулся и поднял руку в знак приветствия.
– А, здравствуйте! Коэн мне сказал, что Вы, – указал на Хантера, – тут главный. И сразу хочу поблагодарить за чудесное спасение и возможность продолжить работу. Вы не представляете, какие возможности открывает эта лаборатория. Правда, кроме меня, никто и знать не знал, что именно надо делать со всем этим оборудованием.
У доктора глаза горели таким энтузиазмом, что я невольно улыбнулась. В нем столько позитива и оптимизма, что на мгновение я забыла, для чего вообще стояла перед ним.
– О, прошу прощения! Где мои манеры? – воскликнул он, улыбаясь мне самым лучезарным образом и протягивая руку. – Доктор Малик Джарах, кандидат медицинских наук в области вирусологии и иммунологии. И несостоявшийся лауреат Нобелевской премии.
Последнее он произнес с толикой грусти.
– Джоанна Бэйтс. Приятно познакомиться, доктор Джарах. Я лично обязана Вам жизнью.
Он на мгновение застыл с полуулыбкой на лице, а потом задал немой вопрос, на который Хантер дал пояснение:
– Это жена Томаса Бэйтса и подруга Мэлвина Солта.
Малик понимающе кивнул и переменился во взгляде. Теперь в глазах читалась скорбь.
– Я наслышан от здешней пары медиков о том, что с ним произошло. Жаль, ведь мистер Солт – один из немногих, кто вселял в меня уверенность и надежду. В том числе, благодаря ему я многого достиг. Он поддерживал меня и помогал, когда даже родные отвернулись. А его друг, Томас, имел кое-какие связи в сфере военной медицины и даже рекомендовал меня отделу разработки вакцин против потенциальной биологической угрозы.
При упоминании Томаса в груди привычно заныло. Он был бы рад увидеть этого парня сейчас здесь, приносящем пользу людям.
– У тебя есть шанс отплатить ему. Им обоим, – весомо произнес Хантер.
– Каким образом? – доктор не сводил внимательного взгляда с него.
– Помоги понять, что происходит с человеком, которого укусил мутант.
– Я думал вы и так знаете – они умирают, – просто ответил Малик. – Или обращаются в себе подобных.
– Доктор Джарах, – вмешалась я, снимая фиксатор с шеи, – мне, кроме Вас, никто не поможет.
Я отодвинула край футболки, демонстрируя следы от укусов, а также образования на горле. Парень раскрыл рот от удивления и ошарашенно разглядывал пораженные участки кожи, которые превратились в шрамы и рубцы.
– Это невозможно, – пораженно прошептал он, прерывая осмотр. – Просто… немыслимо.
Малик поднял на меня шокированный взгляд и серьезным тоном проговорил:
– Мне нужно знать все подробности.
Глава 16
Дело сдвинулось с мертвой точки. Сорок восемь часов подряд вся лаборатория не отдыхала, занимаясь одним пациентом – мной. Хотя, наверное, лучше сказать – подопытным, потому что именно подопытные становятся образцом для исследования ученых.
Доктор Джарах превзошел все ожидания. Меня не осматривали и не брали анализы врачи штаба не из-за халатного отношения, просто большинство медиков, что здесь обитали, не знали, как обращаться со столь дорогостоящим оборудованием. А под чутким руководством Малика люди в белых халатах сновали туда-сюда, безропотно выполняя его приказы.
Сначала я рассказала обо всем, что со мной произошло, включая нападение Томаса. Если что-то упускала, Хантер дополнял. Доктор сделал акцент на двух особенностях – моем воскрешении и на том, что рядом с Хантером я прихожу в норму, если случается приступ. Затем у нас взяли образцы крови и, пока ждали результатов анализа, провели несколько стандартных тестов. Странно, но за двое суток я так и не почувствовала усталости. Возможно, сыграло роль нервное перевозбуждение, ведь я так близка была к получению ответов.
Диванчики в комнате отдыха для сотрудников лаборатории стали нашим постоянным обиталищем. Там мы ели, отдыхали и просто проводили время, пока ожидали очередной результат теста. Сейчас мы ждали главного – что покажет анализ крови. Я сидела и перебирала пальцами край футболки, пока Хантер дремал рядом со мной. Он сел сюда, когда других свободных мест не было, а когда все разговоры сошли на нет, незаметно задремал. Я даже не сразу поняла, что Хантер спит, пока его голова не склонилась, опускаясь на мое плечо. Странный прилив нежности ощущался в этот момент. Я старалась не шевелиться, но не могла ничего поделать с тем, что продолжала смотреть, как подрагивают ресницы на безмятежном лице лидера сопротивления.
Хантер все эти два дня находился рядом, не покидал ни на секунду, посвящая время только мне и исследованиям доктора Джараха. Последнего заинтересовал тот факт, что мои приступы купировались только в присутствии Хантера. И через несколько часов ответ на один из двух главных вопросов будет дан.
Но меня тревожило иное. Столько времени находиться вблизи друг друга, случайно касаясь и разговаривая обо всем на свете. Это накладывало особый отпечаток на чувства, которые, хоть и лениво, но все же пробуждались. Будто что-то давно забытое и неимоверно родное показалось на горизонте, призывно маня своим теплом.
Испытывать такое было странно, но знакомо.
Подобное мне доводилось чувствовать только с Томасом.
Знакомый укол в сердце заставил постыдиться собственных мыслей. Но ведь ничего не произошло? Был один поцелуй, после которого мы расставили все точки над «i», и никто так и не сделал шаг навстречу, оставляя право на личные границы. Но почему мне кажется, что я предаю Томаса, едва подумаю о том, насколько сильно волнует мужчина, находящийся рядом?
Что это – наваждение, благоволение из-за повышенного внимания, физиологическая потребность в снятии напряжения или что-то большее?
А, может, все вместе?
Да, наверное, сказывается стресс, нервное перенапряжение и то, что Хантер – привлекательный мужчина, при виде которого любая девушка испытывала бы влечение. Со скрипом пришлось признать, что в этом списке оказалась и я.
Словно услышав мозговой штурм в моей голове, Хантер зашевелился и выпрямился, потирая пальцами глаза.
– Ты не спала? – хриплым ото сна голосом поинтересовался он.
– Нет, не устала, – я помотала головой и снова словила себя на мысли, что разглядываю его лицо.