Но у разведчика не было права обо всё этом рассказывать. Оставалось молча идти рядом с разошедшимся Кандидатом и размышлять про себя о тех никак не изживаемых эмоциях, что были и остаются главенствующей целью его поступков.
Досада и горечь.
«Вселенная, как же они тобой распорядились! Как!..
Им были даны сотни и тысячи миров, тёплых, богатых, готовых принять их души в свои нежные объятия… за так, безвозмездно, в подарок ко дню рожденья. Но они приняли за подарок совсем иное — никчёмную безделушку, только и способную, что блестеть под потолком да веселить подгулявшую компанию своей недоступностью! Пятнадцать тысяч лет — как не было, и что поделать, если главные ошибки совершали не они, а мы.
Хотя… никаких «мы». Ты. Ты сам.
Столько надежд, чаяний, стремлений, всё раз за разом возвращается к этому. К утлой серой пыли, покрывающей надгробия.
Что бы ты ни делал, время продолжает играть против тебя, оно губит всё, что бы ты ни задумал, а вместе с ними — людей, судьбы, чувства, последние мгновения счастья, которые ты так стремился даровать…
Сколько сотен поколений ты успел лицезреть?!
Который век ты стоишь, один-одинёшенек посреди толпы безумцев, и взираешь на всё окружающее с высоты своего тщетного всемогущества?
Дело-то как раз в том, что безумцев вокруг нет, и всё, что ни происходит в этой части Вселенной — происходит лишь по воле маленького человечка, ничтожной частички, мелькнувшей в водовороте, но всё же успевшей сотворить своё ужасное чудо…
Как тяжело даются тебе эти уроки. Ты видел эти корабли, навек ослепшие в свете яростных горнил бездушных чужих солнц. Ты видел остекленевшие глаза людей, позволивших себе повстречаться со смертью и не ушедших с этой встречи безнаказанными. Ты стал бесстрастным свидетелем этих безумных трагедий, но только сейчас ты начал осознавать, какова их истинная причина.
Это взгляд, что сверлит тебе спину… он тоже это понял, но воспользовался своим знанием по-своему… он нашёл себе избранника, и привёл его туда, где тот смог бы совершить невесть зачем ему предначертанное».
Да, временами от таких собственных мыслей ему становилось жутко. Однако и в них была доля того драгоценного опыта, которого порой так не доставало.
Разведчик глядел на Ричарда, разглагольствующего о вселенских истинах, и продолжал думать о своём:
«Я правильно выбрал Кандидата. Он способен меняться, он способен вести за собой, он способен понимать. Быть может, не всё ещё потеряно, и великий подарок, доставшийся человечеству от самого себя, ещё послужит чему-то хорошему, подарит счастье, спокойствие, радость ещё многим поколениям…
И тогда исполнится моя мечта о Третьей Галактике, и тогда Терра оправдает, наконец, своё название, данное ей в честь древнего, не населённого уже долгие десятки тысяч лет шарика, на котором некогда жили мои предки, на котором родился мой Учитель, на котором когда-нибудь сможет оборваться и моя жизнь…
Я должен перестать видеть вокруг одни лишь тени прошлого, перестать вспоминать ушедших за порог, я обязан верить в будущее.
Вечно».
Роман КорнеевВремя жизни
I wish for this night-time
To last for a lifetime
The darkness around me
Shores of a solar sea
Oh how I wish to go down with the sun
Sleeping
Weeping
With you
Крыша дышала густым запахом раскаленного металла, солнце жарило так, что даже привычные тропики нижних уровней казались курортом с побережья Северного океана. В таких местах, посреди царства пыльного железа и скрипящей на едва уловимом ветру паутины проводов, нормальный человек задерживаться не станет. А если вспомнить состав здешнего воздуха, полный скорее угарным газом, чем кислородом, то невольно ловишь себя на мысли – зачем ты сюда забралась, беги отсюда, беги…
Толку от этих мыслей было немного. Во вводной сказано четко – «пациент» попытается прорваться здесь, и тебя не должны волновать его планы, пот у тебя между лопаток и сухая бетонная крошка у тебя под языком. Что бы он здесь ни искал – он не должен пройти мимо. Ни живым, ни уже мертвым. Сделаешь дело – смотаешься на север, а хоть бы и на юг, через море – там суше, там нет этого вечного запаха гниющих в бетонных недрах рек, там нет и людей. Тишина, пустота.
Взять с собой портативный кондиционер на солнечных батареях, накрыть участок берега куполом, и прохлада, и в ультрафиолете не изжаришься. Говорят, там все побережье измазано в остатках нефтяной пленки – со времен последнего «мирного» раздела шельфов много осталось там лежать железных остовов. Но ведь и чистого берега полно – только поищи получше, а море там уж получше будет, чем на загаженной Балтике или в тех районах, где полвека назад подлодки ядерные тонули косяками. У давних войн есть свои плюсы – на гиблое место не возвращаются, пока не припрет, а там, глядишь, оно уже и почище иных обжитых мест стало. Помню, чиновники Корпораций рванули скупать земли в Чернобыльской зоне. Грибы, лоси, экология, кто бы подумал. Умные люди жуткие деньги нагрели на этом.
А что, прикупить себе кусочек побережья… кто это его там контролирует, «Сейко»? Нет, «Джи-И», кажется. Ну вот. И деньги-то смешные. Мне с этой операции такое обломится, что… Что? Ты сначала сработай, а потом рассуждать будешь, куда деньги деть.
Пришлось переложить «локхид» в левую руку. Пот стекал по ладони липкой струей. Мерзко, даже самой ядреной химии хватает максимум на полчаса, потом – сама, девочка, сама. Организм не железный, так и сорвать резьбу недолго. Дышать теперь глубоко, потеть – сильнее, пока хватит мешка с плазмой. Верхние уровни хороши, когда ты за гермоэкранами и кондиционированным воздухом. А если «пациент» не явится вовремя? Что будет сигналом к отступлению, если сказано было – брать во что бы то ни стало? Или собирать барахло и шлепать вниз, обшаривать уровни там, пока с ног не свалишься?
Никогда бы за такое не взялась, если бы не серьезное отношение Дяди, если бы не эти проклятые кредиты. Что б тебе в задницу жадность свою засунуть, планы эти грандиозные. Как теперь быть, если что. Этак угодишь сама в «пациенты», Дядя такой. Рассказывал, подлюка, про то, что сам Отец в курсе операции и держит руку на пульсе. Пусть он, хмырь такой, хоть в заднице у себя ее держит. Родственников всяких у меня есть и в других местах, на вас свет клином не сошелся.
Не нашелся еще такой заказчик, кто захотел бы с меня лишнего причитающегося взять. И не потому, что я ошибок не допускаю – всяко бывает, расслабишься, а то и переусердствуешь, – просто со мной им не совладать.
Неприятно все это, очень странно и неприятно. Пахнет от этого всего… не паскудством очередным, паскудств я за свою жизнь насмотрелась. Сама бы еще и не такое замутила, дай только повод и цель. Но нужные люди держат эту планету так, что в свои игры особо не поиграешь. Если же это какая-то неизвестная мне сила… пахло это дело тайнами, к которым я никогда не рисковала приближаться ближе чем на два радиуса. Потому что пользы от таких в неправильных руках – чуть, а вот смертушка чья-то на них написана крупным и ясно различимым шрифтом. Верь потом, не верь, а загадывать даже я не стала бы.
Тьфу ты, черт!
У моего правого локтя показалась черная крысиная морда. Жесткие вибриссы прошуршали по ткани комбинезона, короткий цокот коготков шарахнулся в сторону и исчез в скрипучем переплетении железа. Так, отсюда надо выбираться до темна. Сожрут. Целиком сожрут, как есть. Неприятное место, нежилое. И заметить эту охоту вовремя даже тебе вряд ли удастся. Местные крысы могут зажать в тупике грузовик, показавшийся им съедобным, и от него останется лишь груда железного хлама. Водителя объедят последним. Бывали случаи.
И если Дядя думает, что я готова за его кредиты ложиться под зубки миленьких крысок… Хотя, что себя обманывать, дело тут вовсе не в кредитах. И не в крысах. Никуда я не денусь, буду молча ждать, пока они не справятся с ботинками. Меня они и не заметят, если воли хватит. А там уж… по обстоятельствам. Можно и ампулу перекусить, хоть город почище станет. Знайте, если где-то начали дохнуть крысы, значит, они съели нечто неудобоваримое, навроде меня.
Черт, что я такое несу… Хреновое нынче лето, если такие мысли в голову приходят. «Пациент» пошел непростой. И не огорчаться же этому факту, ведь ценят, доверяют, не шелупонь всякую пугать посылают. Один хрен, дерьмо кругом. Ну, будешь ты плавать в калоотстойнике почище, зато запах там самый что ни на есть ядреный гуляет. Смертью там пахнет. Не моей и не этого парня, что я тут жду, а смертью тысяч и миллионов. Хотя у каждого – своя цель в жизни. У меня вон нашлись и для такого неприятного дела.
Чутье меня никогда не подводило, ведь еще тогда, в кабинете с подозрительными тонированными стеклами в глубинах башни, я подумала: «Не просто так это все, не просто так». А как? Что в этом такого – подловить доходягу их ненавистных «белых воротничков» на крыше, обездвижить, отдать бригаде по доставке. Только поручили это дело почему-то мне. Я лишена тщеславия, «работник» с подобными комплексами долго не живет, но ведь если так – значит, справлюсь только я. Да и то – справлюсь ли? «Пациента» разрешено убивать, но оставить целой голову. Если его можно убивать– почему не сделать это проще, без этих цирковых представлений на крыше. Сто раз переспрашивала – обычный менеджер? Да, самый обычный. Дело показывали. Настоящее, из самых надежных архивов. Уже странно. Если этот парень чем-то и опасен, об этом никто ничего выведать так и не смог. Черт-те что.
Я позволила себе чуть повернуться на бок, чтобы скомпенсировать угол атаки левой, несколько непривычной руки. Так и лежать было удобнее. Если бы хоть это невесть откуда взявшееся солнце зашло, нет же никаких сил…
Легкая, едва заметная дрожь чьих-то шагов прошла по бетону, загудела в коробах, задребезжала металлом и затихла. Услышал ли кто-нибудь еще это неуловимое эхо? Хотя ведь крыса почуяла раньше. Они всегда чуют и дают сигнал таким, как я. Где есть крысы, профессионал не пойдет… значит, все-таки меня натравили на лопуха. Зачем?