– …И ты подумай, они ушли, как будто знали, сколько нам нужно времени, чтобы развернуть…
– …Кто знает? Только не к добру это, не к добру, а если это лишь разведчик? Послали вперед себя, а тот попал в газовый хвост…
Одна, две, десяток фигур стояли кучками в темноте, пересказывая друг другу те же подозрения, что кипели сейчас в голове у Миджера. Нужно было пробраться ближе к эпицентру. А эпицентр сейчас находился в двух шагах от головного здания местного Центра самообороны. За ним и располагались пульты радаров. И именно туда ему было приказано явиться.
– …А разве есть какие-то сомнения? Был бы наш, хоть бы как сигнал бы подал. Кто-нибудь следит за информацией? Может, там уже Дальний космос прощупывают?..
Никто, конечно же, ничего не знал. Никто не знал даже, что происходит с их куцей космической группировкой, представленной только мелкими автоматическими станциями. Значит, нужно спрашивать у тех, кто владеет информацией, но, возможно, по каким-то причинам предпочитает пока молчать.
Со всех сторон неслись вопросы, восклицания, даже крики. Кто-то чуть ли не лез в драку, а кто-то просто тихо паниковал. Кто это был, кто вообще были эти люди, пришедшие сюда кто по приказу, а кто по зову сердца, Миджер разглядеть не мог. Большинство из них он знал с детства, но сейчас, в темноте, на гребне волны растущего смятения, они все словно стали чужими безликими масками, которые заслонили лица реальных людей. Лишь бы никто не привязался, лишь бы никто не стал расспрашивать… Миджер чувствовал, что готов бежать от этого сломя голову. Среди утонувшей во мраке толпы человеческих душ было страшно находиться, но на свету было бы гораздо страшнее, он понял это вдруг и сразу.
За очередным поворотом Миджера встретило молчание. Две сотни его ровесников без слов выстраивались на едва освещенном плацу, а на противоположной стороне уже переминались с ноги на ногу скособоченные фигуры ветеранов из числа тех, что числились в оперативном резерве. Джо, Спартон, Старый Джеф. Все собрались. Миджер явился вовремя.
– Рекруты и ветераны!
Сержант хромал сильнее прежнего, припадая на левую ногу, однако зрительные элементы сверкали ровно, будто их владелец не знал сомнений. Синтезированный голос скрежетал, грудной манипулятор был прижат в полной готовности. Сержант единственный не казался растерянным.
– Особенно – рекруты! Я уверен в тех, кто вернулся с небес, но я не могу покуда верить в молодых, и потому я хочу сказать пару слов.
По шеренгам прокатилось короткое покашливание. Было понятно, что и ветераны в себе вовсе не уверены. Многие из них вернулись на Имайн много лет назад, а основной причиной, по которой они выжили, было тривиальное везение – неопасное для жизни увечье, которое все же не позволяло служить дальше. Многие из них сами написали прошение о комиссовании. Миджер был уверен только в сержанте – того отправили в гарнизон по приказу. Однако и здесь, на планете, он продолжал служить, пусть и простым инструктором. Нет, даже хмурые лица ветеранов выражали неуверенность, почти страх. Что уж говорить о хорохорившихся еще вчера курсантах. Те мелко дрожали, дрожал и сам Миджер.
– Что бы ни спустилось сегодня с небес, а я бы не стал загадывать наперед, наша задача – встретить опасность достойно. Космос недружелюбен к нам, людям, но стойкость наших предков перед невзгодами Века Вне приказывает нам быть твердыми хотя бы в память о них, подаривших нам эти миры.
Рядом о чем-то горячо зашептали, но Миджер не стал оборачиваться. Где эти хваленые бойцы, что гоготали не так давно о победоносной войне? Он сам был хотя бы честен перед собой. Пространство для него всегда было причиной страха. Лютого, полубессознательного, холодного, липкого.
– Я сам знаю немногим больше вашего, однако даже неизвестность должна сплотить наши ряды, это – испытание для слабых, не для нас. Пусть гражданские дрожат перед терминалами и боятся завтрашнего дня.
Это сержант зря, даже ветераны потупились. Мы думали о себе, боялись за себя, но они-то думали о своих родных, у каждого семья, дети. Старый Джеф недавно женился на молоденькой лаборантке. Мужчин не хватало, ровесники Миджера – самое старшее поколение из не попавших на предыдущий транспорт было всего на год старше его – для завязывания серьезных отношений не годились, их за глаза называли смертниками, так что выбирать не приходилось. Многие и без того рожали «от мертвецов», отчаявшись дождаться возвращения хоть кого-нибудь. Миджер покосился на своих, те уж думали кто о чем, сержанта слушали единицы. Тьма подери.
– Мы избраны защищать свой род, хотя многие и предпочли бы иную участь. Но лучшего выбора у нас нет и не будет – потому что вместо каждого из нас могут погибнуть наши близкие, и они погибнут вернее, потому что не обучены пилотированию, и враг пройдет сквозь них без малейших потерь, даже если они и смогут взять в руки оружие.
Шепот захлебнулся, шеренги вновь уперлись взглядами в калеку, который был их командиром. Старики и молодежь ненавидяще сверлили его взглядами, проклиная про себя, но эта злость за грубое напоминание уже почти делала из них солдат – даже сквозь лед собственного страха Миджер почувствовал укол чего-то незнакомого. Неужели он так боится войны, что готов оставить погибать собственную маму?!
– А потому командование Планетарных Сил Обороны приказывает всем, носящим боевой нейроконтур, оставаться в мобильной боевой готовности до прояснения тактической обстановки. Радарная сетка уже развернута «внутрь», идет тщательное сканирование местности в районе предполагаемой посадки неопознанных объектов. По мере изменения обстановки нас будут информировать, любые дальнейшие приказы будут транслироваться непосредственно вам в личный канал.
Сержант судорожно дернул манипулятором, словно хотел сделать какой-то человеческий жест, но не смог.
– Сейчас всем пройти в отдел технического контроля на перенастройку и разблокирование нейроконтуров, гермокостюмы и пояса манипуляторов будут активированы и ждать на складах, в случае приказа на боевое построение они будут готовы для каждого из вас. После перенастройки ветераны могут быть свободны в пределах трехсот метров от центральных ангаров, мы уже разворачиваем полевую кухню. Курсанты по завершении необходимых процедур должны немедленно вернуться сюда для произнесения присяги. Все ясно? Вопросы?
Вопросов не было. Если их приводили к присяге, значит, боевые действия были неминуемы. После присяги рекрут становился бойцом со всеми вытекающими отсюда последствиями. Миджер молча глядел на разбредающихся товарищей, кто-то даже похлопал его по плечу, однако он не стал реагировать. Сержант… он что-то хотел спросить у сержанта…
– Курсант, ты чего стоишь?
– Разрешите обратиться, сорр.
Миджер произносил эти слова тихо, еле слышно. У сержанта хороший слух, приборы точнее человеческого уха.
– Слушаю, курсант Энис.
– Кто-нибудь смотрит за небом?
– Смотрят, смотрят. Не беспокойся об этом.
– Если прилетел один…
– То прилетит и другой. Командование знает это лучше нас обоих. На дальние подступы в траверсе орбиты отправлены три зонда, работают нейтринные ловушки. Если там что-то есть…
– Там обязательно что-то есть.
– Если это, например, не сорвавшийся с орбиты автомат из Железного пояса. Станция в восьми световых часах отсюда, а каналы подсвязи еще не запитались после сигнала Группировке. Простой глупый автомат сгорел в атмосфере, часть контейнеров на автономных отстрелилась, ушла вслепую по направлению на полюс. Пара часов – и все выяснится. Так или иначе.
– Сержант, вы верите в сказки?
– Нет. Но мне положено верить во все, во что прикажет командование. И тебе, кстати, тоже.
– Есть, сорр!
Миджер повернулся кругом и зашагал к приземистому ангару, где тремя подземными ярусами ниже укрывалась служба технического контроля. Было сыро, воздух был напоен ароматами мокрой листвы, но теперь этот запах отдавал лишь металлом. Не думать ни о чем, идти себе и не оборачиваться.
Платформа служебного лифта ушла вниз с глухим гудением, десяток переминающихся с ноги на ногу людей не был для приводов существенным грузом, однако в звуке этом слышалось напряженное ожидание. Или это Миджер подсознательно пытался приписать собственные желания неживым предметам… Как бы он хотел быть таким же сильным и бесчувственным, готовым выполнить поставленную перед ним задачу, не думая ни о чем.
– Курсанты, не стойте, в том конце есть еще два обслуживающих аппарата. Вам нужно торопиться.
Язык матерей плохо вязался с видом встретившей их женщины в штатной форме инженера. Серые разводы на ткани делали ее фигуру громоздкой, а черты лица острыми как бритвы. Она была, наверное, всего на пару лет старше Миджера, многим ветеранам в дочки годилась. Однако теперь они становились послушными исполнителями приказов, а потому слова вылетали сквозь зубы, как будто отдавая директиву бездушному автомату. И слова эти уже были почти неотличимы от жесткого хитина языка отцов. Донесшееся короткое ругательство эхом космоса прозвучало где-то в затылке. Ветераны живо вспоминали былое.
Миджер не стал ждать, пока все поймут, что куда. Он твердым шагом направился в темную глубину центрального коридора, тьма подери это все. Разблокируйте мне нейроконтур, так все поджилки растрясешь, пока своей очереди дождешься.
Молчаливый техник из того же инжсостава усадил его на узкое металлическое сиденье, запрокинул голову, что-то недолго рассматривал, подсвечивая под руку фонариком, потом ловко начал вставлять шлейфы. На активный контур можно выйти с использованием коротковолнового канала, лазерным пучком, просто кодированным радиосигналом, потребуется только подтверждение, но в мирное время никто бы не решился ходить целыми днями с разогретым нейроконтуром, а потому его сначала нужно было запитать. Даже в регулярных частях имплантаты часто разрешали (считай, приказывали) пускать вхолостую, столько неприятных даже для подготовленного бойца вещей они порождали в своей «горячей» фазе.