Внутри него будто вспыхнуло второе солнце. Ситуацию нужно срочно брать под контроль.
Сначала «оранжевые». Грубая сила, подчиняющаяся приказам. Им нужен другой приказ, соответствующий планам Улисса. Лучший выход – воспользоваться старым проверенным средством – обратиться к глубинному, архаичному архетипу, вытащить из подсознания, пробудить тени истории.
Серые громады башен стремительно покрывались коростой отложений. Взметнулись в воздух серые тени вороньих стай. Вспыхнуло и тут же погасло укрытое черными дымами пожарища юное солнце. У основания далеких, вздымающихся под самые небеса скал зачернел сосновый бор, мрачный и неживой отсюда, от стен осажденного сруба лесной крепости.
Улисс спиной почувствовал мощь вековых стволов, из которых был выстроен могучий частокол внешней стены, по бокам на десятки метров ушли в каменистую почву рвы, заполненные сумрачной живностью вечной тени.
Крепость была неприступна. Однако на ее стены гудящей толпой двигалось… не воинство, нет, разношерстная толпа оборванцев, единственным оружием которых была одна лишь ненависть. Их было много, очень много. Пустись они на приступ, половина из них поляжет. Но вторая половина по трупам дойдет до вершин заостренных бревен огороди. И тогда защитники крепости захлебнутся собственной кровью.
Улисс видел, как дрогнули спины «оранжевых». Тяжелые затылки заколыхались, пытаясь вытрясти из ушей этот странный звон. Речитатив скороговорки, лившийся им в уши по каналам связи, противоречил тому, что они чувствовали.
Сражаться за стенами было еще большим самоубийством, однако владетель повелел своей дружине попытаться образумить невесть откуда взявшихся дикарей, неведомой силой вышвырнутых с родных мест в эти сумрачные леса. Чужие, страшные. У них не было выбора, это читалось по немытым перекошенным от ярости пополам с ужасом лицам.
Дружинники готовились выполнить приказ, а сами все поглядывали за спины, не взовьется ли над родными стенами белый дымок – сигнал к отступлению.
Улисс с удовольствием увидел обернувшиеся щитки бронемасок. Теперь пора вступать ему самому. То, что заменяло ему сердце, сухо хрустнуло и пропустило такт. Это всегда – как в первый раз.
Дыма не было, но из черной копоти запаленных неприятельскими стрелами пожаров, которые не успевали тушить, показалась вдруг сухая высокая фигура человека без волос на голове – даже ресницы и брови на странном голом лице будто выжгло неведомым пламенем, не оставив от этой ожившей куклы ничего человеческого. Волхв шел, чуть подволакивая правую ногу, его серый дорожный плащ сухо шевелился за спиной, подобно крыльям повисшей под сводами пещеры гигантской летучей мыши. Его глаза горели.
Не можно воевать с потерявшим кров народцем, други. Ратный сей подвиг запятнает выживших и покроет позором павших. Не дать беженцу пройти по своей земле решил наш владетель. Он уже раскаивается в сем неразумии. Самоубийство, а не избавление ждет нас от этой сечи.
Дружинники слушали, с сомнением хмыкая и не спеша опускать натянутые луки.
Не дать ей свершиться – вот решение, достойное и ведущее к доброму миру от дурной войны. Возвращайтесь за стены, дружинники, теперь время говорить-волхововать. Не можно простому смертному слушать эти песни. Возвертайтесь.
Что это, неужто белым дымком потянуло поперек черной гари?
Дружинники, ухмыляясь друг другу, боком-боком, обходя фигуру волхва, потянулись в стороны, к подъемным мосткам на месте сброшенных в ров переездов.
Улисс шумно выдохнул. Столько человек одновременно должны были удерживать в голове эту иллюзию… А ведь их не отпустишь, нужно дать им уйти достаточно далеко, чтобы они не успели вернуться, раньше чем он совладает с толпой.
Толпа… справиться со всей этой людской массой поодиночке стоило бы усилий, сравнимых с управлением всеми агрегатами «Сайриуса» сразу. Такое не по силам даже Ромулу. Но толпа – во многом это один многорукий, многоногий и многоголосый зверь. Существо пещерное, дикое, слепое в своем гневе. Знающее только одну цель – сокрушить любую преграду на своем пути, несмотря на фонтаны крови из рвущихся артерий, несмотря на потери в своих рядах. Яростная толпа. В муравейнике мегаполиса она была страшнее любого катаклизма.
Но с ней еще можно было справиться.
Захария, что с транспортом?
Ближайшие туннели отгорожены, движение пущено в обход, система пока держится, я постепенно рассасываю путепроводы в сторону окраин сектора…
Держи меня в курсе, если что, я веду туда людей, надо не дать им упереться в башню, иначе все полетит к чертям.
Понял. Держись.
Новая легенда, легенда внутри легенды, двойной морок с правдивой подоплекой. Улисс распахнул свой колючий, ненавистный, вечный, неуничтожимый мир еще на три сотни метров, накрывая им толпу. Слитое хрипящее дыхание, первые растертые по бетону кровавые брызги. Еще минуту, и их станет больше, куда больше.
Грохнуло и стихло.
Племя бежало от огня, спасая на руках плачущих детей, вынося с собой остатки нажитого скарба. В числе спасшихся больше всего оказалось молодых мужчин, не обремененных семьями, в головах которых крутились не мысли о том, как уйти с дороги большого огня, а уже планы мщения – отыскать того, кто запалил этот вселенский костер. Это кто-то из каменных людей, точно. Вернуться, отомстить, повергнуть их прах к ногам идолищ-кумиров. Мыслей о том, что огонь тот и есть дело нечистых божковых рук, у них не было. Мыслей о том, что спасение так же далеко, как и прежде, они не держали.
И только бабий плач пополам с детским писком напоминал тем, у кого еще не начал мутиться от лютого страха разум – позади враг, но впереди враг может быть еще страшней.
Прозрение пришло не сразу. Вот замерли и попятились тяжко дышащие от долгого бега легконогие охотники во главе толпы, на них налетели, стали теснить, распахивая глаза новому ужасу.
Божки прокляли их племя. Позади ревел огонь, впереди вдруг распахнулась из сырого тумана бездонная пропасть. Еще недавно тут было бескрайнее поле до самых голубых небес, а теперь зияло лишь черное ничто.
Толпа загудела, заголосила, заплакала с удвоенной силой. Задние напирали, не понимая задержки, кричали что-то, косились на уже такие ясные и такие страшные дымные полосы поперек сосновых стволов.
Молчание.
Слово раздалось, как вселенский удар плетью вдоль по небу. Рассекая мир надвое – до и после. Слово принадлежало высокой фигуре в истрепанных шкурах, что стояла у самого обрыва, спиной к нему, лицом – к людям.
Куда вы собрались, соплеменники? Бежать бездумно наущен дикий зверь, а не почитающий себя властителем над собственными судьбами.
Толпа охнула и сделала еще шаг вперед.
Ужели спасением от смерти смертию видите вы свой путь? Пагубно ваше стремление просто бежать туда, куда менее страшно смотреть. Остановитесь, люди! Оглянитесь назад!
Снова вздох, на этот раз куда спокойнее, задние перестали напирать, передние обернулись.
Вы видите пламень, но пламень можно погасить, от пламени можно спрятаться, пламя можно обмануть. Зело ли вам сил обмануть, обойти или спрятаться от этой пропасти, что разверзлась за моей спиной?
Им показалось, или это в самом деле сменил направление ветер, ослабел запах гари, полетели в другую сторону тучи искр. Так ли был страшен тот пожар, от которого они спасались, проклиная все на свете, готовясь снести любую преграду на своем пути?
Улисс, если ты планируешь уводить людей, делай это сейчас, я смогу удерживать контроль над транспортом еще минут пятнадцать, не больше.
Уже. Держи, сколько сможешь.
Улисс что-то говорил, говорил, говорил… его неслышимые слова простреленным флагом на слабом ветру мотались над толпой, тонкими касаниями проникая в коллективное сознание этого большого зверя. Что они себе представляют? Спуск по отвесной горной тропинке к подножию каньона, поспешное сооружение просеки на пути ослабевшего огня, отступление от вражеской армии в глубь родных лесов. Или, может, они вдруг чувствуют, как тает ярость и возникает в гудящей голове осознание – есть другие средства, которые изменят все к лучшему, дело только их найти, эти средства.
Улисс устало глядел на цепочки людей, растекающиеся по узким лестницам, пандусам, переходам прочь от огромного столпотворения. Сколько он сегодня породил новых фанатиков, сколько новых террористов, сколько себялюбивых выдвиженцев из низов, самых лютых и безапелляционных из числа правящей верхушки Корпораций.
Одно Улисс знал точно: Корпорации без названия, единственной надежде человечества никто из них служить не пойдет. Потому что спустя какое-то крошечное время Корпорации не станет. Как не станет и Ромула, и его Соратников.
Как только завершится проект «Сайриус».
Сюда движется все, что может двигаться у союзовцев и местных Корпораций. Улисс, немедленно уходи, теперь они справятся сами, толпа почти разошлась.
Да, он все понимал. Но продолжал стоять на сыром ветру посреди мегаполиса.
Сигнал.
Он пропустил его появление.
Зверь попал в капкан, рыба схватила наживку, человек угодил в ловушку.
Сигнал означал, что тот, кого он так долго искал, найден. Согласен на его условия. И ищет встречи.
Теперь Улисс все узнает. И тогда Ромул будет вынужден с ним встретиться.
Между ними двумя за последние годы возникло слишком много вопросов. Смерть Армаля требовала завершения этой истории. До того, как улетит «Сайриус». До того, как все кончится.
Час настал.
Улисс позволил себе человеческую эмоцию – губы послушно растянулись в широкой улыбке, похожей на оскал.
Кажется, пальцы за что-то зацепились.
Замереть на пару секунд, выровнять дыхание, попытаться подтянуться, вывернуть другую руку в локте, боком протиснуть в узкую щель, ухватиться.
Там, в глубине, на грани безумного отчаяния остались былые страхи Миджера. Теперь в его голове монотонным набатом билась грубая и прямолинейная программа – жажда действия, выматывающего, но расчетливо-холодного. Миджер не думал о сорванных в кровь ногтях, о почерневших ободранных об измятый экзоскелет коленях. Даже никак не оставляющая его тупая ноющая боль в боку была просто одним из множества неизвестных в виртуозном решении уравнения его жизни.